себе, – и сказал это Льюис так едко и горько, что мне стало больно от его слов. – Зачем ты отдал мне тот приказ?.. За что повесил на меня командование? Ты поставил меня руководить второй частью группы. И из семи доверенных мне человек я смог вернуть только двоих.
– Крис, – Роберт хотел его прервать, но тот качнул головой:
– Я был без сил им помочь. Просто смотрел. Ничего не смог сделать. А они умирали. На моих глазах. На моих руках. А я все надеялся хотя бы кого-то еще вытащить. Тянул Чарльза на себе, потому что он в считанные часы с нихера превратился в овощ,– Кристофер говорил через сжатые зубы, а я, несмотря на волнение, вслушалась еще сильнее, и сердце мое дрожало все ужаснее. – И он умер. Глядя мне в глаза. А после очнулся. И набросился на Исаака, – Крис замолчал, отшатнулся. Перед его глазами словно призрак возник. Роберт положил руку на плечо горгоновца, крепко сжимая.
– Я знаю, что ты чувствуешь, – сказал он вкрадчиво. – И понимаю тебя сильнее, чем тебе кажется.
Льюис кивнул. Выдохнул. Еще раз махнул головой, на этот раз увереннее.
И я уже хотела вздохнуть спокойно, однако…
– Всё, выдвигаемся? Кажется, мы теряем время, – вклинился в разговор Сэм, делая шаг в сторону горгоновцев. Роберт и Кристофер синхронно обернулись на Дорта. Крис нахмурил брови, сжимая губы в тонкую полоску, а я, глядя на Сэма, не могла думать ничего кроме: "Ой, дурак! Куда же ты лезешь?!".
– Кажется, ты открываешь рот, когда тебя об этом не просили, – процедил Крис, не спуская глаз с Сэма.
– Не нужно так со мной разговаривать, – Дорт нахмурился, сжимая кулаки, а я толкнула его в бок, чтобы умолк. Но им говорила дезориентированность. – Нам действительно стоит спешить. Время играет против нас. И у нас был договор… – Сэм оборвался на полуслове, увидев, как побелел и переменился в лице Льюис. Я буквально ощутила, насколько напряженным и яростным стал взгляд Кристофера. Испепеляющим.
– Не стоит. Тебе. Лезть. В чужие. Разговоры, – отчеканил Крис; рука Роберта дернулась в его сторону, чтобы придержать…
– Я, пожалуй, сам решу, – голос Сэма в волнении задрожал и поднялся, – в чьи разговоры мне лезть.
И в эту же секунду Кристофер сорвался с места. Прямо на Дорта. Я дернулась вперед, вынырнула перед Сэмом, преграждая Крису путь. Льюис чуть не сбил меня с ног. Успел в последнее мгновение перехватить меня за локоть, удерживая на месте. Ошарашенный замер. А я, пошатнувшаяся, распахнула глаза и смотрела прямо в его лицо. Кристофер вскинул в недоумении брови, будто не ожидал, что кто-то мог стать у него на пути. Неподдельное удивление. Непонимание на грани шока.
– Ты что делаешь? – искренне спросил он дрогнувшим голосом. Военный, отпустив мою руку, сделал шаг назад, и только тогда я заметила, что успела поднять ладони перед собой, уперев их в грудную клетку горгоновца. Сердце мое колотилось как ненормальное. Я испугалась. На краткий миг я искренне испугалась, ведь не знала, чего ожидать от Кристофера.
И то, насколько сильно меня тряхнуло от волнения, было равноценно тому, насколько пораженным до сих пор выглядел Крис. Он и вовсе забыл про Сэма. Не сводил с меня глаз.
– Кристофер. Не нужно. Пожалуйста, – медленно проговорила, глядя на Льюиса в ответ. Не знаю, что именно хотела этим сказать, и дрожал ли мой голос. Горло стянул спазм. Я украдкой посмотрела на Сборта; тот, внимательно и несколько испуганно, то на меня, то на Криса.
Сам же Кристофер нервно посмеялся, расставляя руки в стороны и изгибая бровь:
– Не трогаю я твоего Сэмми, – наигранно язвительно выдавил мужчина. – Успокойся, милая.
– Я тебе не "милая"! – внезапно грубо и агрессивно ответила, уже самостоятельно делая шаг на Криса. Осознала это и замерла. Глаза Льюиса стали еще круглее. Всего на секунду. А затем он, сощурившись и скривив нос, шагнул вперед, на меня.
– Штефани, ты, кажется, не совсем понимаешь…
– Мы не хотели становиться для вас обузой. И не нужно срывать на нас свою злость, – проговорила скороговоркой, прерывая мужчину. Вскинула подбородок, вынуждая себя держаться прямо; но явственно ощущала, как задрожали колени.
В этот же момент подбежали Норман с Сарой. Крис, будто очнувшись, издал непонятный звук и отвернулся от меня, возвращаясь к собственному рюкзаку, валяющемуся на асфальте.
– Роберт, – выпалил Роудез, отвлекая все внимание на себя, – рану промыли и перебинтовали, можем идти дальше, – Сборт кивнул и отдал приказ к выдвижению.
Горгоновцы прошли вперед, сконфуженный Сэм поплелся следом. Роберт дождался меня, туже зашнуровывающую берцы, и произнес совсем тихо: "Штеф, никогда больше так не делай. Ты же не стараешься остановить несущийся на всех парах поезд, выскакивая перед головным вагоном?"
***
Примерное прибытие к месту стоянки машин военных по подсчетам Сборта – после полудня. Место следования – самая окраина °22-1-20-21-14, где располагался частный сектор зажиточных горожан и местных чиновников. Не самое очевидное место для стоянки, и я рискнула спросить, почему было выбрано именно оно. Прозвучавший ответ прост и отчасти банален: большая часть дорог уже с неделю оставалась перекрытой, отдельные кварталы – обнесенными заграждениями. К тому же, район являлся одним из немногих мест, не приспособленных для полного оцепления, а значит, даже при блокировке дорожных пересечений, у "Горгоны" всегда оставался вариант отступления и выезда.
Усталость начинала брать надо мной верх, а глаза, как бы ни старалась держать их распахнутыми, слипались. От вони и непонятной пыли в воздухе под веками болезненно резало. Я старалась разговаривать – с Норманом, Сарой, Михаэлем, Робертом, с кем угодно, лишь бы не терять концентрации и продолжать двигаться в спешном темпе военных, – вернее, пыталась собрать из незначительных фраз горгоновцев хотя бы общую картинку той ужасной ночи. В подробности не вдавался никто. Каждый силился всячески избежать упоминание происходившего в те часы.
В тот день, когда мы прибыли с Сэмом и Эндрю, когда удержание инфекции вышло из шаткого контроля, когда улицы превратились в геенну огненную, "Горгона" была разделена на две группы, и военные в подотрядах распределились по разным точкам. Горгоновцы оказались раскиданы по городу… Уточнять я не решалась, да и, говоря откровенно, не могла себе позволить такой жестокости – раны свежие, резать по ним непозволительно, – вместо этого вновь и вновь прокручивала услышанный диалог между
