понадобились вдруг народному судье? Не удержался, спросил. И получаю в ответ: «Узнаете, не волнуйтесь». Ответ, казалось бы ясный — не волнуйтесь, но со мной произошло как раз обратное. Словом, я вылетел из тележки на целый день. А почему, вы сейчас поймете…
Дело, по которому мне предстояло выступить, было чрезвычайно простым… Ларионов, директор нашего предприятия, имея указанно из Москвы о сокращении управленческого аппарата на одну штатную единицу, уволил инженера Бурова, работавшего в плановом отделе. И вот Буров судился с нами, утверждая, что его увольнение необоснованно. При чем же, спрашивается, металлические детали «1-КСН» и «1-6К8», тем паче, что Буров не имел к ним никакого отношения?
В полночь я отправился к Ларионову. Доложил, что завтра будет рассматриваться дело по иску инженера Бурова, и тут же добавил, что народный судья почему-то интересуется двумя металлическими деталями, которые и просит доставить в суд.
— Какие ж это детали? — хмуро спросил директор.
По тону, каким были сказаны эти слова, я вдруг почувствовал, что «любознательность» народного судьи не совсем праздна, и, достав из кармана записную книжку, стал называть номера деталей.
Вы не знаете Ларионова, и поэтому я обрисую его в нескольких выражениях… Это любопытный человек, полный самых неожиданных противоречий. Говорили, что в свое время он был душевным, отзывчивым, был горяч в работе, предприимчив и даже прямодушен, хотя в последнее я совершенно не верю. Но должности меняют нрав. Переменился и Ларионов. В последнее время он отяжелел, зазнался, ему уже казалось, что в машиностроительном деле он достиг вершины, главной, недосягаемой для других. Его автомашина каждый день пробегала мимо цехов руководимого им завода, но в них он почти не бывал. Со временем он стал болезненно осторожным, перестраховывался в смешном и ничтожном, и когда в многотиражке появилась меткая, я бы сказал, удивительно меткая и острая басня под заголовком «Крот-перестраховщик», все мы решили, что крот — это Ларионов…
Но об этом позже.
Возвращаюсь к разговору о деталях.
Я не видел лица директора, называя ему детали, так как в этот момент глядел в записную книжку, но, подняв глаза, заметил на его лице смятение и растерянность.
Он повернулся к окну, для чего нетрудно было найти резонное объяснение, и заговорил подчеркнуто-твердым голосом:
— Вы должны непременно выиграть это дело. Можете проиграть все остальные, которые у вас есть в производстве, но это должны выиграть. Во что бы то ни стало! А детали надо выписать со склада, вы их сами захватите…
В народном суде меня подкарауливали новые сюрпризы Секретарь суда, общительная, расторопная девушка, принимая от меня детали, которые я предварительно упаковал в газету, шепнула мне, что исковая претензия Бурова будет рассматриваться не народным судом, а областным, который, по ее словам, принял это дело к своей подсудности, и, во-вторых, на стороне истца намерен выступить прокурор.
Вам, может быть, не совсем ясно, почему это прокурор оказался на стороне истца. Объясняю. В статье 2 гражданско-процессуального кодекса сказано, что прокурор вправе вступить в дело в любой стадии процесса, если этого требует охрана интересов государства или трудящихся.
Я не случайно цитирую эти слова.
Прокурор решил выступить на стороне Бурова, а не на стороне машиностроительного завода. И, таким образом, одним этим фактом он как бы сказал, на чьей стороне государство, его интересы, а где нарушение этих интересов, попрание их. Это еще не означало, разумеется, что позиция прокурора должна была остаться неизменной или что суд обязан был согласиться с ним. Но, зная прокурора Прохорова, я понимал, что он не станет хлопотать попусту и не вступит в дело по зыбким, шатким основаниям.
Я сделал для себя вывод: значит, я еще не знаю всего, что бы надо знать по этому делу.
Началось заседание. И — тоже сюрприз. Исковое заявление Бурова, подшитое в папку судебного дела, было очень кратким: он считал, что уволен неправильно, далее следовали два-три малоубедительных мотива — и в завершение просьба: «Прошу восстановить на работе». Идя на суд, я получил копию предписания из Москвы: сократить одну штатную единицу, копию ларионовского приказа и еще две каких-то бумажки. Вот и все, что служило для меня материалом, рисовавшим картину увольнения Бурова. Надо ли говорить, что картина эта не очень-то поражала богатством красок.
Игнатий Буров был хорошим парень. Мне нравились в нем творческое беспокойство ума, рассудительность, энергия, трудолюбие и, наконец, искренность — искренность в большом и малом. Словом, внутренне я был на его стороне.
То, что я услышал на суде из уст Бурова, удивило и встревожило меня.
Выяснилось, что лишь накануне из аппарата заводоуправления был уволен Быховский, сотрудник планового отдела, неделю назад назначенный вместо Бурова на его должность. Что же получилось? Сначала увольняется Буров — увольняется по сокращению штатов, а потом с этой же должности увольняется Быховский, как это видно из приказа, за проступки, которые он совершил еще до того, как был назначен в плановый отдел. Значит, увольняя Бурова, директор уже знал, что Быховский — кандидатура временная, что он тоже будет уволен, и, следовательно, задерживал его увольнение лишь для того, чтобы вышвырнуть Бурова.
— Я спрашиваю — говорил Буров на суде, — почему Ларионов уволил меня, заменив человеком, которого он в душе, в сознании также уволил. В чем дело, почему это произошло? Здесь серьезные причины — я уволен за критику.
— В чей же адрес? — спросил председательствующий.
— В адрес директора завода.
— Может, расскажете вкратце, за какую именно критику?
Буров ответил не сразу.
— Я хотел бы сказать это в лицо Ларионову.
Прокурор заявил ходатайство.
— Чтобы проверить заявление Бурова, — сказал он, обращаясь к суду, — нам необходимо задать и решить четыре вопроса. Первый — действительно ли истец хороший работник. Для этого я прошу суд вызвать и допросить в качество свидетелей начальника планового отдела и начальника диспетчерской группы… Дальше. Нам надо установить, действительно ли вчера состоялось увольнение Быховского и действительно ли по тем основаниям, о которых здесь сказал истец. Поэтому я ходатайствую о допросе в суде Быховского как свидетеля. Дальше. Суд будет интересоваться, по чьей именно инициативе был уволен истец. Я прошу приобщить к делу хранимое в заводоуправлении заключение отдела кадров, рекомендовавшего уволить Быховского, а не Бурова, с категорической на этом заключении резолюцией Ларионова: «Увольняйте Бурова. Я знаю, что делаю». И, наконец, последнее — по счету, а не по важности, — действительно ли инженер Буров критиковал директора завода. В этой связи я прошу пригласить в суд Ларионова.
Ходатайство прокурора было удовлетворено, и председательствующий объявил перерыв.
Весь перерыв я простоял у окна в коридоре. На улице бушевала гроза. Она сорвалась
