камешек и рассматривала его вблизи, прежде чем выбросить или передать Алексу, который без вопросов клал его в карман.
Нейт мог разглядеть очертания пистолета, заткнутого за пояс штанов за спиной мужчины.
Но он по-прежнему следовал за ними.
Он думал о своём телефоне, выключенном уже пару дней.
Нейт ещё до него доберётся. В конце концов.
В полумиле от хижины имелась поляна. На самом деле, целое поле, на котором поздней весной и ранним летом полевые цветы цвели яркими красками, простираясь настолько далеко, насколько мог видеть глаз. В тёплые месяцы люди приносили туда одеяла и корзины для пикника, ели бутерброды с ветчиной и картофельный салат, пили шипучку и лимонад.
Поле было уже частично в цвету, когда они на него забрели. На нём росли в основном тюльпаны: красные, и жёлтые, и белые, и такие тёмно-фиолетовые, что казались почти чёрными.
— Вау, — выдохнула Арт. — Только гляньте на это.
Нейт нахмурился.
— Обычно в это время цветов уже больше. Знаю, что в этом году было суше, чем обычно, но всё же. Или, может быть, пик цветения уже миновал, и это всё, что осталось.
Но это предположение казалось неправильным. Подойдя ближе, можно было заметить, что многие бутоны ещё не раскрылись. Возможно, если бы у них было время, они могли бы вернуться сюда через неделю или две, чтобы посмотреть, не изменилось ли что-нибудь. Нейту хотелось, чтобы она — они — увидели, как будет выглядеть это место, когда зацветут все цветы. Когда всё поле заполнится почти всеми мыслимыми цветами радуги.
Впервые он пришёл сюда с матерью. Об этом месте ей рассказал кто-то из Розленда. На дворе уже стояло лето, поэтому такого пышного цветения, как весной, уже не было. Но она всё равно хотела взглянуть. Рик отказался идти, сказав, что ему не охота смотреть на цветы. Отец остался на пристани с удочкой в руке и пивом, погружённом в термо-сумке в тающий лёд.
Так что с ней отправился Нейт.
Он всегда будет помнить выражение лица матери, когда та увидела поле. Будто человек, не различающий цвета, узрел их впервые и не знал, как осмыслить увиденное. Её глаза расширились, рука потянулась к горлу. Она долго молчала, а Нейт стоял рядом с ней, гадая, от чего у неё перехватило дыхание.
Тогда Нейт не понимал.
И он не был уверен в том, что понимал и сейчас.
Но он хотел. Он хотел, чтобы Арт на это взглянула. Чтобы узнать, увидит ли она то же, что видела и его мать. И тогда, возможно, она могла бы объяснить всё и Нейту.
Он пошёл через поле.
Алекс остался на краю.
Нейт слышал, как Арт следует за ним, напевая свою тихую песенку.
Он не услышал, когда всё произошло. Он был слишком сосредоточен на каждом своём шаге, стараясь ступать осторожно, чтобы не раздавить цветы ногами. Он произнёс:
— Здесь всё по-другому. Позже, когда цветут все цветы. Такое буйство красок. А когда их колышет ветер. Они шуршат. Словно кости. Но живые кости, если так можно сказать.
— Арт, — услышал он слова Алекса. — Не надо…
— Надо, — откликнулась Арт. — Надо.
Нейт не обернулся.
— Сто́ящее зрелище. В Вашингтоне ничего подобного нет. Не совсем. Там лишь сталь, и бетон, и оставленные на крошечных балконах растения в горшках, которые ты забываешь поливать. Это недожизнь. Обман. Иллюзия.
— Но здесь всё настоящее, — сказала Арт.
Он кивнул, закрыв глаза и сделав вдох. Его аллергия, вероятно, потом доставит ему адские мучения, но прямо сейчас ему было плевать.
— Здесь всё по-настоящему.
— Ты поэтому сюда вернулся? — спросила его Арт. — Чтобы почувствовать себя настоящим?
— Не знаю.
— Не знать чего-то — нормально.
— Да?
— Не знаю.
Нейт рассмеялся, клубок тугих узлов в его груди ослаб впервые за всё время, что он помнил. Он повернулся.
— Это…
И это всё, что он сумел издать.
Это всё, что он смог произнести.
Алекс всё ещё оставался на другой стороне поля, наблюдая за ними обоими.
Арт стояла всего в нескольких шагах и мягко улыбалась Нейту.
У него за спиной расцвели цветы.
Каждый бутон.
Целое чёртово поле.
В считанные минуты.
Мурашки покрыли его руки. Грудь. Шею. Ему было жарко и холодно одновременно. Он вымолвил:
— Что.
— Должно быть, они тебя слушали, — предположила Арт, слегка пожав плечами. — Солнце светит, и, возможно, им просто нужна была поддержка. Растения такие, знаешь ли. Им нужно услышать, что их кто-то ждёт. Думаю, люди тоже такие.
«Она особенная», — сказал ему Алекс.
Он этого не понимал. Не в то время.
Нейт позволил себе поверить в то, что она права. Что причина заключалась именно в этом. В солнце. Дело в том, что была весна. Это рационально. Логично… по большей части. Так работал его разум. Он привык иметь дело с фактами. Неопровержимыми истинами. В его голове не оставалось места для полёта фантазии. Для эзотерической чуши про услышавших его растений. Просто для прогулки по этому полю в яркое солнечное утро они выбрали точный день, точный час, именно ту минуту, когда распустились цветы.
Вот и всё.
Алекс смотрел на него с непроницаемым выражением лица.
Арт сдвинула солнцезащитные очки на нос.
— Ты прав, — заключила она. — Это действительно сто́ящее зрелище.
И, стоя на цветочном поле, Нейт уже не в первый раз задался вопросом, а точно ли всё это происходит с ним взаправду.
«Извини» — настольная игра, основанная на древнеиндийской игре «Пачиси». Игроки перемещают свои три или четыре фишки по доске, пытаясь доставить их все «домой» раньше остальных игроков. «Тривиальная погоня» — настольная игра с викториной. В игре всего 6 категорий вопросов, каждая из которых обозначена своим цветом. Игроки должны отвечать на вопрос, который соответствует их клетке на игровом поле. За правильный ответ игрокам дается цветная долька, цвет которой соответствует категории вопроса. Побеждает тот, кто первым соберёт круг из всех 6 долек. «Старая дева» — карточная игра, в которой игроки стараются не остаться со «старой девой», то есть непарной картой из колоды. Длиннопёрый солнечник, или синежаберный солнечник — вид североамериканских рыб. Является самым распространённым видом в озёрах влажного субтропического климата, являясь фактически американским аналогом привычного жителям Евразии карася.
Глава девятая
У них закончился бекон.
Миру настал конец.
— Ты не понимаешь, — сетовала Арт, плюхаясь на диван. — Что мы будем делать? Нам придётся голодать?
— У нас много другой еды, — напомнил ей Алекс.
Нейт ничего не сказал. Он вообще почти не разговаривал с тех пор, как вчера зацвели цветы.
