общую регенерацию и ускорит заживление тканей]
[Общая эффективность: Значительно лучше базовой версии]
[Предупреждение: Требуется точное соблюдение пропорций. Рекомендуется использовать аптекарские весы]
— Твою ж… — выдохнул я, чувствуя, как по спине пробегали мурашки. — Это же… Это же просто золотая жила!
Я посмотрел на миски, в которых уже не осталось корма, потом на системное сообщение, потом снова на миски. То, что продавал старичок, было, несомненно, качественным продуктом, но система показывала, что я могу сделать этот корм ЛУЧШЕ, используя ингредиенты, которые уже лежали у меня на полках.
— Спокойно, Эйден, — сказал я себе вслух, пытаясь унять бешено колотящееся сердце. — Спокойно. Это просто информация, просто возможность, ты не обязан пользоваться ею прямо сейчас.
Но внутри уже все горело. Я хотел попробовать прямо сейчас сделать этот улучшенный корм для своих зверей, чтобы они стали сильнее.
Люмин, закончив вылизывать миску, запрыгнул ко мне на колени и ткнулся носом в руку. Мол, хозяин, ты чего застыл? Ешь давай.
Я машинально погладил его по голове.
— Завтра, — решил я. — Завтра с утра займусь. Сегодня уже поздно, да и устал как собака.
Я доел ужин, не обратив внимания на вкус. Перед глазами все еще стояли строчки рецепта, проценты, эффекты, возможности.
Закончив с едой, помыл посуду, убрал разложенные во дворе цепи обратно в загон и собрался пойти спать, как услышал стук в дверь. Это ещё кто?
— Эйден! — раздался скрипучий, старческий голос. — Я сено привёз!
Точно! Старик с рынка обещал доставить сено, а я совсем забыл.
— Сейчас! — отозвался, открывая дверь.
В свете масляного фонаря, прикреплённого к телеге, стоял старик. Он опирался на оглоблю и довольно щурился.
— Давай, принимай товар, — прокряхтел он. — За ночь-то роса выпадет, сено отсыреет, так что лучше под крышу перетаскать.
— Я уж думал, вас сегодня не будет, а то ночь на дворе. Помочь? — спросил у него.
— Да долго ждал предыдущего покупателя, ему тоже доставка нужна была, вот и припозднился! — старик махнул рукой. — Я хоть и крепкий ещё, но от помощи не откажусь.
Мы принялись за дело. Сено оказалось приятно пахучим, сухим, с вкраплениями луговых цветов. Взяв тюк с двух сторон, мы аккуратно затащили его в загон.
— А порядок-то у тебя, — одобрительно заметил старик, оглядывая вычищенные секции и блестящие после чистки цепи, аккуратно разложенные по углам.
— Стараюсь, — ответил я.
— Ну всё, — старик отряхнул руки, вытер пот со лба рукавом. — Принимай работу. Доставка как договаривались — две медных.
Я достал монеты и протянул ему. Старик спрятал их в кошель.
— Бывай, хозяин. Ежели сено ещё понадобится, приходи, всегда рад.
— До свидания!
Старик вышел из дома. Лошадь тронулась, телега заскрипела, и вскоре он скрылся в темноте. Я закрыл дверь, задвинул засов и поплелся в спальню. Люмин уже устроился на подушке, свернувшись медовым клубочком. Крох лежал рядом с ним, положив голову на вытянутые лапы, и смотрел на меня.
Я рухнул на кровать, слушал их ровное дыхание, и чувствовал, как внутри разливалось что-то большое, теплое и очень важное. Завтра сделаю первый шаг к тому, чтобы мои звери стали сильнее. С этими мыслями я провалился в глубокий сон.
Утро ворвалось в комнату вместе с солнцем и настойчивым желанием Кроха позавтракать. Зверь сидел у кровати и сверлил меня сапфировыми глазами с таким выражением, будто я проспал всё на свете. Люмин, успев накрутить круги по спальне, запрыгнул на кровать и ткнулся влажным носом мне в ухо.
— Сдаюсь, сдаюсь, — пробормотал я, выбираясь из-под одеяла.
На кухне было прохладно и пахло вчерашним сеном. Я развел огонь в очаге, поставил кипятиться воду для травяного чая и достал продукты.
Для Кроха отрезал небольшой, но сочный кусок мяса, похожего на говядину. Взял из главного зала последнюю порцию очищенного нейронника и высыпал прямо на мясо. Лазурный порошок мгновенно впитался, оставив на поверхности едва заметный голубоватый отблеск.
— Держи, боец, — я поставил миску на пол.
Крох принялся за угощение с достоинством истинного хищника, но я видел, как довольно вилял его хвост.
Люмину положил в миску свежей зелени, добавил пару морковок, нарезанных кружочками, и приправил все это пучком кислицы. Зайцелоп набросился на еду с энтузиазмом.
Себе отрезал ломоть сыра, горбушку хлеба и несколько полосок вяленого мяса, но прежде, чем начать есть, вспомнил о деле, которое хотел сделать ещё вчера. Открыл дверь, вышел на улицу и взглянул на табличку «ЗАКРЫТО». Пора её снять.
Взяв за нижний край, стал тянуть табличку на себя, но гвоздь держал крепко. Мне не помешал бы гвоздодёр, но чего нет, того нет. В итоге, промучившись минут пять, потянул нижнюю часть посильнее и просто отломал табличку, оставив верхнюю часть висеть на гвозде. Мда уж, табличку жалко, но зато теперь понятно, что в дальнейшем нужно сделать её более мобильной.
Вернувшись в лавку, принялся за еду. Ел стоя, наблюдая за зверями и прокручивая в голове планы на день.
Первым делом нужно попробовать сделать улучшенный корм. Система показала рецепт «Усиленный корм», и я горел желанием проверить, получится ли он на практике. Корень железной воли у меня был, «Серебряный колокольчик» только-только посажен, но пару граммов можно срезать — корень все равно восстановится. Осталось разобраться с пропорциями и…
Стук в дверь оборвал мои мысли на полуслове.
Я замер с куском сыра в руке. Люмин поднял голову от миски, навострив уши. Крох, дожевывавший мясо, глухо рыкнул.
Кто мог прийти в такую рань? Я только снял табличку! Неужели пациент? Через пару мгновений стук повторился — настойчивый, требовательный.
— Иду, — крикнул я, кладя сыр в миску и вытирая руки о штаны.
Подошел к двери, отодвинул тяжелый засов, распахнул створку и замер.
На пороге стояла целая делегация из пяти человек, одетых с иголочки в строгие мундиры с серебряным шитьем. В центре группы стояла женщина лет сорока, с идеально уложенными пепельными волосами и тонкими губами, сложенными в ровную линию. Серые глаза сканировали пространство за моей спиной быстрее, чем я успевал моргнуть. Она держала в руках тяжелую кожаную папку, перетянутую серебряными застежками.
Рядом с ней застыли четверо мужчин. Двое из них — массивные, с квадратными челюстями и цепкими взглядами — явно охрана. Еще двое — сухопарые, с лицами людей, привыкших копаться в бумагах. Один из них уже достал грифельную доску и остро
