улыбаясь, наша мама берет палочку, пряча её то ли в карман, то ли ещё куда, а я наблюдаю карету — довольно крупную, но без наверченной на неё мишуры, что мне нравится. Оказавшись внутри, понимаю — она для всей семьи, что видит и мама, имея возможность нас всех здесь сейчас обнять. И карета трогается с места.
Не знаю, как ею управляют, даже задумываться не хочу, сейчас желания думать совсем нет. Мысли из головы куда-то пропадают, заставляя просто наслаждаться. У нас есть мама, рядом Катя, солнечно улыбается Алёнка, что ещё в жизни может понадобиться?
— Как сон прямо, — медленно произношу я. — Катя живая и мама… А ведь я думал, что переломить себя не получится.
— Эх, сыночек, — вздыхает наша мама, которую я буквально чувствую родной. — Ты знаешь, что такое истинная любовь?
— Мы не дочитали ещё, — комментирует доченька.
— Вы пронесли свою любовь сквозь войну, голод, даже сквозь смерть, — начинает объяснять нам Лучезара. — Пусть изначально вы и не были вместе, но сейчас уже да. Истинная отличается не только силой чувств, но и тем, что это договор душ. Вы душами своими любите, не головой, не сердцем… Вы можете ощущать эмоции друг друга, почувствовать, когда половинке вашей плохо, ну и доверие… Катюша доверяет мне, поэтому и ты тоже доверяешь, но не сознательно, а душой, понимаешь?
— Понятно тогда, почему я Талиту принять не мог, — доходит до меня, на что мама просто кивает, а Катя улыбается.
Какая у неё волшебная улыбка, так бы и любовался всю жизнь… Значит, никакой мистики, любимая любит свою здешнюю маму и доверяет ей, поэтому доверяю и я. Никакого отторжения этот факт у меня не вызывает, поэтому я просто принимаю его. Интересно, конечно, но сказка есть сказка, почему бы и не такая?
— Мамочка, — вспоминает Катенька. — А что Яга у меня заперла?
— Вы оба у меня лекари, — хихикает мама, — поэтому сюрприза не будет. У тебя до восемнадцатилетия закрыто то место, откуда дети на свет появляются.
— Как закрыто? — удивляется любимая моя.
— Как пробкой, — с улыбкой, едва сдерживая смех, отвечаю я. — Менструаций не будет зато, ну и подростковой беременности тоже. Так тут принято с малолетними сформировавшимися парами.
— Отсутствие менструаций — это хорошая новость, — произносит Катенька. — А второе мы и так не собирались, врачи же оба.
— Педиатр — это диагноз, — цитирую я нашего профессора, отчего любимая заливается весёлым смехом.
Этот самый момент карета выбирает, чтобы остановиться. Мама с улыбкой приглашает нас на выход, а мне немного боязно — как нас воспримут? Но высыпавшие на порог дети, мал мала меньше, некоторое время внимательно нас разглядывают, а потом налетают на нас с Катей с громкими радостными криками.
— Ура! — кричит одна девочка. — Катя больше не будет плакать!
Они как-то мгновенно всё понимают, а Алёнке радуются так, как будто она их потерянная сестричка. И вот такой счастливою толпой мы вваливаемся в дом, где нас встречает высокий мужчина мощной такой комплекции. Он смотрит на нас всех очень ласково, отчего на душе моей становится спокойнее.
— Папа! Папочка! — громко кричит Катя, бросаясь к нему, при этом не расцепляясь со мной, отчего я чуть не падаю. — Мне Гришу вернули! Папа, ты видишь⁈
— Вижу, егоза, — улыбается он мне. — Здравствуй, сын.
В этом его «сын» и ласка, и уверенность, совсем как у папы в той, уже не существующей жизни, и от этого я ощущаю себя так, как будто попал в нашу ленинградскую квартиру, где за столом сидит моя семья. Как будто не было ни войны, ни голода, ничего…
— Знакомься, Велемир, — хмыкает мама. — Это твой сын Григорий, пронёсший любовь свою сквозь все испытания и даже смерть. А это у нас Алёнушка, она наша… внучка.
— И малышку с собой привёл, — с пониманием кивает Велемир. — Вот и молодец.
Он как-то с ходу всё понимает, показывая мне уверенность, и я вдруг чувствую себя не врачом-педиатром, прошедшим очень многое, а простым мальчишкой, которых тысячи. Обычным таким, потому что чувствую, как в детстве, и любовь родительскую, и поддержку.
— Давайте вечерять, — предлагает мама. — Потом младшие пойдут спать, а старшие с родителями поговорят, потому что им очень это надо.
Через некоторое время, наблюдая за родителями, я замечаю, что любят они своих детей одинаково, но с такой силой, что и сравнения у меня нет просто. Катя поворачивается к младшей девочке, Маше, кажется, собираясь ей помочь, а Алёнка жмётся ко мне. Она не просто удивлена, она ошарашена, отчего чувствует себя неуверенно, и ей нужна моя поддержка. При этом другие… наш брат и сестра смотрят на родителей.
— Алёнушка наша прошла тяжкими путями, — объясняет наш… папа. — Поэтому ей очень нужна папина поддержка.
— Он для неё, как ты для нас? — интересуется Славка, насколько я помню представление.
— Да, — кивает Велемир. — Даже, наверное, больше, ведь он её спасал там, где люди умирали каждый день…
И снова у меня такое ощущение, что двое взрослых очень хорошо нас понимают, да и сопереживают. Тепло мне как-то очень на душе от этого понимания, как будто я действительно дома…
1. О. Берггольц «Февральский дневник».
На новом месте
Нас обоих выслушали, погладили и спать уложили. Вместе, понятное дело, потому что теперь мы с Катей неразделимы. Ну и Алёнка рядом в кровати, потому что дочка же. Спит, солнышко наше… Катя гладит маленькую, на что Алёнка улыбается во сне, затем укладывается рядом со мной и, обняв, как плюшевую игрушку, счастливо засыпает. Спим мы, что характерно, вообще без снов — устали сильно, очень сложный день был.
А вот утром я вспоминаю о том, что скоро в школу. А это моментально означает некоторые проблемы, потому что Алёнка. Но пока упомянутая залезает на нас сверху прямо с утра, а затем к ней присоединяется и младшая, Маша. При этом нет никакой ревности у дочки, что интересно. Маша жмётся к Кате, а Алёнка укладывается между нами, счастливо повизгивая.
— Как спалось малышке? — интересуется моя любимая.
— Лучше всех, — звонко сообщает Алёнка, ластясь к своей маме.
При этом я вижу, что она моментально восприняла Катеньку именно как маму, смотря на неё так, как Талита на маму свою смотрела. С обожанием просто. А с другой стороны Кати лежит Маша, но её быстро перекладывают рядом с Алёнкой, отчего младшие девочки начинают обниматься.
— Встаём, — информирует всех Катя. — Старшие оденутся сами, Маше мама поможет, а Алёнка?
— Аленка сама, — информирует её доченька. — А потом умывать и… кушать? — с надеждой спрашивает она.
