отвыкай, в этой сказке есть только Русь, и всё. Ни тебе немцев, ни англичан, ни финнов…
— Действительно, сказка, — вздыхаю я и обнимаю её покрепче.
— Ещё какая, — хихикает она. — Вон там обережники!
Она заводит меня в магазин, тут называющийся «лавкой», давая возможность оглядеться. На стенах висят… видимо, обереги, разных конфигураций и вида. За прилавком стоит мужчина лет сорока на вид, в рубашке и надетом сверху кожаным фартуке. Он смотрит на нас выжидательно, но не торопит.
— Здравствуй, мастер, — слегка кланяется Катенька. — Нам нужны обереги для троих детей и для меня. Самые лучшие, какие есть, но выглядящие просто.
— Необычный заказ, — улыбается нам мастер, уже увидевший на моей одежде подаренные Талитой обереги. — Мальчик княжеского, не ниже, звания, и девочка, просящая просто выглядящий набор…
— Мы истинные, — сообщаю я ему, на что мастер кивает. — А то, что на мне — это подарок.
— Истинные — это ещё интереснее, — замечает он, принявшись расспрашивать Катю о возрасте детей, что им нравится, а что нет, какие цвета им больше подходят.
Лавку мы покидаем, когда время, отпущенное нам, уже почти на исходе. Нужно быстро возвращаться, а то Алёнка плакать будет. По дороге к карете заказываем ещё сладостей разных, особенно тех, что малыши точно никогда не ели, да что там малыши — мы тоже такого и не видели, именно поэтому хочется, конечно, попробовать. Ну и праздник же.
Покупки здесь могут доставить прямо домой, но нам складывают в карету, потому что любимая просит сделать именно так. Сюрприз должен быть сюрпризом. Все наши подарки правильные — обереги детям нужны, мало ли что. Эти маленькие колдовские приборы позволяют защитить ребёнка от несъедобного, найти потерявшегося, украсть дитя при этом невозможно, проклясть тоже, даже самопроклятье совершенно нереально. Талита рассказывала о тёзке Кати — девочка проклиналась сама, сердясь на себя, а ведунья она сильная. Ну вот, чтобы не было такого, и нужны обереги. Ну и конечно, позвать нас на помощь, если что…
С медициной здесь, оказывается, непросто, но и не сложно. Хочешь назваться лекарем — сдавай царский, бесплатный, кстати, экзамен. Сдал — ты сразу лекарь, не сдал — появится через год второй шанс. Год на доучиться даётся, когда сидеть научишься. То есть в царстве телесные наказания всё-таки существуют, но касаются они взрослых, ибо Милалика детей бить запретила. Интересно, а если дети экзамен завалят? Проверять на самом деле не хочется, потому что рисковать Катей я не согласен, а она — мной, так что подучимся, с коллегами поговорим, так и узнаем.
Сказка, конечно, вокруг, даже больше сказка, чем можно было бы предположить, но при этом всё логично устроено. Сказки-то заканчиваются обычно как? Свадьбой, как бы намекая, что дальше совсем не сказка начинается. Но многим хотелось бы узнать, как выглядит это «потом». Вот у меня есть возможность — ура же?
Карета въезжает в деревню, а я чувствую смутное беспокойство. Боюсь, с Алёнкой просто не будет, да и любимая моя это очень хорошо понимает. Наш новый дом скрыт за соседским, но беспокойство уже слишком серьёзное у меня. Мы отсутствовали почти час, и если за это время что-то случилось, то школа исключена, но я надеюсь на то, что не случилось.
Поворот кареты показывает всю тщетность моих надежд — у нашего дома стоит карета «скорой помощи». Переглянувшись, мы с Катей резво выскакиваем из кареты, даже не ожидая, пока она остановится. Быстрее молнии влетаем мы в дом, потому что, если у доченьки не выдержало сердце, всё будет очень плохо.
— Гриша, стой! — ловит меня доктор Варя. — Всё хорошо уже с Алёной, спит она.
— Что случилось? — взволнованно спрашивает Катя. — Что с дочкой?
— Вот оно что… — тянет коллега, вздохнув. — Нехорошо стало малышке. При этом мы не можем понять суть проблемы, потому что она просто впала в ступор, и всё.
— Пыталась не поддаться истерике, — мы с Катей сразу же понимаем, в чём дело, но сказанное коллегой ещё означает, что без нас Алёнка просто не сможет.
Зайдя в комнату, я вижу плачущую маму, обнимающую детей, к которым бросается Катя, а я пытаюсь объяснить взрослым, что их вины в Алёнкином состоянии нет. Так действительно бывает. Если бы не было эмоций, то всё проще было бы, но вот сейчас… Нужно смотреть правде в глаза — дочка не может жить без мамы и папы. Но маме и папе нужно ходить в школу, что делать?
— Она сначала играла, — объясняет мне мама. — Потом вдруг заплакала, так горько плакала, что я уж и не знала, что делать, а потом вдруг сомлела — и всё.
— Хотела с собой справиться и не смогла, — понимаю я, внимательно следя за Катей. — Вопрос теперь только в том, что делать? Без нас она обойтись не может.
— Можно Ягу спросить, — не очень уверенно говорит мама. — Надо Велемира вызвать!
— А где он? — спрашиваю я, потому что, когда уезжали, вроде б наличествовал.
Папу, оказывается, вызвали на работу почти сразу, для чего-то он понадобился прямо срочно, непонятно для чего — он же не начальник. Вот и мама не понимает, а младшие Алёнкиного состояния сильно испугались, и что теперь будет, непонятно. Вот доченька проснётся, и будем думать, а пока надо всех успокоить.
Непростое решение
Яга задумчива, а мы с Катей прижимаем к себе очень тихую Алёнку. Она вцепилась в нас обоих намертво, отчего двигаться не очень удобно, но мы терпим. Я, кстати, замечаю, что с первых наших мгновений вместе исчезает «я» и появляется «мы». По-моему, это правильно, даже очень.
— Скажи-ка, — обращается Яга к Алёнке, — тебе надо родителей видеть или достаточно чувствовать?
— Чувствовать, — тихо отвечает доченька, — что они не исчезли, что они есть.
— Хм… Ну, можно так, — она хлопает в ладоши. В руках ее, откуда ни возьмись, появляются две куклы. — Ну-ка, попробуй…
— Мама… Папа… — обнимает их доченька, но мне очень не нравится то, что я вижу.
— Плохой вариант, Яга, — говорю я легендарной представительнице. — Доченька замкнётся на кукол, и будет ещё хуже, чем когда мы рядом. Так-то она может на руки к бабушке пойти, да и играть спокойно, а с куклами просто замкнётся намертво, и всё.
— Ты прав, лекарь, — признаёт она мою правоту, опять хлопнув в ладоши.
Куклы исчезают, а Алёнка сначала вцепляется в нас, но затем потихоньку успокаивается. Почему у неё так произошло, я понимаю — княгиня виновата. До того момента Алёнка спокойно переносила моё отсутствие в больнице, например, но, почувствовав агрессию
