люди успевали перехватить по куску вяленого мяса. Те, кто поопытнее, уже спали, привалившись к сёдлам: в их жизни нужно было уметь засыпать мгновенно, едва выпадала свободная минута.
Тишину нарушил дробный стук копыт. Из-за гребня холма вылетел всадник в кожаном панцире — разведчик из «чёрной сотни» Бариадора. Его лицо было серым от пыли, а конь тяжело прядал ушами, задыхаясь от быстрого бега.
— Хан! — выдохнул он, осаживая жеребца у самого края оврага. — На горизонте пыль. Идут сюда. Небольшой табор в три десятка повозок.
Баян-Саир поморщился. В Степи мало секретов, и этот источник, скрытый в складках земли, явно был отмечен на картах многих кочевых родов. Тайные тропы всегда вели к воде.
— Подъём! — скомандовал хан, и овраг мгновенно наполнился тихим шелестом одежд и звоном упряжи. Никаких лишних слов, никакой суеты — его люди знали своё дело.
Отряд выдвинулся навстречу чужакам, когда те ещё только показались из-за холма. Баян-Саир приказал развернуть знамя Серебряного Вихря. Тяжёлое полотнище захлопало на ветру, пугая птиц в редком кустарнике. Воины выстроились полумесяцем, преграждая путь табору.
Хан выехал вперёд, ощущая привычное натяжение поводьев и тяжесть меча на бедре.
— Кто ведёт этот род? Пусть старейшина выйдет вперёд! — разнёсся его голос над сухой землёй.
От табора отделилась одинокая фигура на приземистой лошадке. Всадник приближался медленно, без страха, но и без вызова. Подъехав ближе, пожилой всадник подслеповато прищурился, вглядываясь в лицо хана.
— Баян-Саир? — проскрипел старик, когда между ними осталось не больше десяти шагов. — Неужто это ты, хан «Сынов Ветра»? Твой отец был мне должен два десятка овец за ту пегую кобылу…
Баян-Саир невольно усмехнулся. Память о долгах в этих краях жила дольше, чем сами должники.
— Нет больше «Сынов Ветра», старик. И долги моего отца сгорели вместе с его юртой.
Степняк покачал головой, внимательно изучая знамя, развевающееся за ханом.
— Наш род Меченых раньше не враждовал с Сынами. Мы давно присягнули Торгулу из Чёрных Копыт.
— Чёрных Копыт тоже уже нет, Умбет-тога, — отрезал Баян-Саир. — Есть Серебряный Вихрь. Наш Повелитель, Эригон Мирэйн, объединяет всех воинов Степи, а ещё эльфов и орков, чтобы освободить эти земли от проклятой империи Дайцин.
Умбет долго молчал, переваривая услышанное. Для маленького рода такие перемены были подобны смене русла реки: либо ты плывёшь по течению, либо остаёшься на сухом берегу умирать.
— Сколько у тебя воинов? — спросил хан, прерывая его думы.
— Всего пятьдесят три.
Баян-Саир окинул взглядом потрёпанный табор. Пятьдесят три меча — это было немного, но теперь каждый клинок имел значение.
— Твой род может стать частью Серебряного Вихря. Или умереть здесь, — произнёс он без пафоса, просто констатируя факт. — Мир изменился, Умбет. Либо ты с нами, либо ты пыль под нашими копытами.
Старейшина вздохнул, его плечи поникли под тяжестью ответственности за своих людей.
— Если вы разбили Чёрных Копыт, значит, закон сохранения рода требует, чтобы мы присягнули сильнейшему. Мы хотим быть с Серебряным Вихрем.
Баян-Саир кивнул, хотя в душе его терзали сомнения. Что ему теперь делать с этими людьми? Повелителю точно были нужны новые бойцы, но пятьдесят три всадника, необученных новой тактике степного боя, без эльфийских луков, могли стать для них обузой. Тем не менее решение было принято.
Хан распорядился распределить новичков по десяткам в разные сотни, как это делал Повелитель. Пока род Меченых обустраивался у родника, Баян-Саир вызвал своих десятников.
— Обучать их на ходу, — приказал он, глядя на заходящее светило. — Покажите им, как мы работаем в темноте.
Этим же вечером, когда Стяг скрылся за горизонтом, обновлённый отряд начал подготовку к очередной ночной атаке на имперский лагерь. Баян-Саир знал: лучшая учёба для воина Степи — это вкус крови и дым пожарищ.
* * *
В стенах главного зала замка Озёрного Края ещё ощущались дымы от пожарищ и запах тёплой крови. Я сидел в массивном кресле, можно даже сказать — на небольшом троне, который принадлежал местным лордам на протяжении многих веков, и смотрел, как мои орки затаскивают в зал пленных.
Лорд Аэланд выглядел слишком молодым для этой войны. Тонкие черты лица, ещё не загрубевшая кожа и рыжие волосы, сбившиеся в колтун из-за запекшейся крови на виске. Его связали несколькими верёвками, но он держался прямо, насколько позволяли заломленные назад руки.
Следом за ним ввели молодую рыжеволосую эльфийку в изорванном шёлковом платье. Как мне сказали, её звали Идриль, дочь лорда Валиара из замка Белый Пик — последней твердыни, запиравшей дорогу к столице. Она была бледна, а её глаза, полные слёз и горя, не отрывались от мужа. За ними теснилась остальная родня: дядья, кузены, почтенные старцы рода. Все они были слегка побиты и связаны, понурые и лишённые былого величия. Но живые.
Мархун стоял у меня за спиной, мрачно глядя на процессию из грязных эльфов.
— Аэланд, — начал я тихо, стараясь, чтобы мой голос не звучал как угроза. — Посмотри на свою жену. Посмотри на своих близких. Я не хочу их смерти. Мой шатёр — красный, и это значит, что я пришёл за теми, кто держит в руках оружие, направленное на моих воинов, а не за кровью невинных. Но ты начал стрелять первым и заставил меня пробиваться сквозь ворота. Ты заставил Молоха топтать твоих воинов.
Лорд вскинул голову, и в его взгляде сверкнул дерзкий огонёк.
— Ты пришёл с варварами и чудовищем из легенд, Эригон Мирэйн, — выплюнул он. — Ты вырезал Кат-Морн. Каких слов ты ждёшь от меня? Ты — предатель эльфов, поднявший руку на законного короля Серебролесья.
Я вздохнул, чувствуя, как внутри закипает злость. Как объяснить этому молодому дураку, что мир, который он защищает, построен на обмане и предательстве?
— Твой законный король, Нориан Златокудрый, — это паук, который плетёт паутину из лжи, — я подался вперёд, вглядываясь в его лицо. — Ты думаешь, война Митриима с гномами началась из-за их жадности? Нет. Нориан стравил народ Эха Гор и эльфов Митриима специально. Ему мало было править своим королевством, он хотел прибрать к рукам домены соседей.
Аэланд презрительно хмыкнул, но я продолжал:
— Он хитростью заставил наших старейшин отдать ему Сердце Леса — величайшую реликвию, наш щит и опору. Отдав взамен всего лишь горсть зерна. А когда получил желаемое, подкупил гномов, чтобы те напали на наш караван. Там, на перевале, погиб мой отец.
Идриль
