Я-то думала, что им движут тщеславие, алчность и честолюбие. Посему и не испытывала угрызений совести, когда согласилась участвовать в обмане. Но теперь, зная его мотивы, я взглянула на себя глазами северян. Не просто обманщица, а яд, пагубное зелье, отравившее их великую надежду.
В одной из хижин заплакал ребенок. Приглушенный вой эхом разносился в мглистом воздухе. Я не раз слышала, как плачут дети, но это был другой плач. В нем слышались боль и нужда. Безнадежность, которой было пронизано это завывание, возносилась ввысь, словно некий дух. Дух призрачного младенца, рвавшегося из плена страданий.
По шее и спине побежал холодок. Испытывая тошноту, я окинула взглядом умирающую деревню. Не я была повинна в горестях этих несчастных, но я помешала положить конец их бедам. Предотвратить дальнейшие муки. Я не помогла этим людям. Выйдя замуж за Фелла, я не дала ему обрести власть, которая была необходима, чтобы улучшить жизнь бедняков. Выйдя замуж за Фелла, я лишь усугубила их положение, подтолкнула в пропасть невзгод.
Я сморгнула с глаз горячие слезы и посмотрела туда, где должен был находиться Фелл. Но его там не было. Он покинул строй и теперь скакал к колодцу, где несколько женщин с ведрами в руках настороженно наблюдали за его приближением. У меня перехватило дыхание, когда он полез в седельную сумку. Его губы зашевелились: он что-то сказал, бросив женщинам несколько монет.
Те кинулись подбирать деньги, горячо благодаря его, а он развернул коня и рысью поскакал обратно. Наши глаза встретились, но я не смогла долго выдерживать его взгляд. Ибо теперь я знала, что нарушила его планы, а их осуществление было тем более необходимо, что мой отец оказался столь ужасным правителем. У меня сдавило горло. Ужасный правитель. А как еще охарактеризовать короля, который допускает, чтобы его подданные умирали с голоду?
– Я думала, после того как истребили драконов, народ стал жить лучше, – сдавленно пробормотала я, качая головой.
Ведь борьба с драконами велась ради всеобщего благоденствия. Такой линии придерживались во дворце. Не говоря уже про те догмы, что вдалбливали в меня на уроках. Пусть эпоха истребления драконов длилась несколько столетий и унесла множество жизней, но считалось, что та война решила все проблемы. Она была необходима, в конечном итоге привела к победе и… закончилась.
Цель была достигнута. Драконы истреблены. В результате Великого побоища сто лет назад. Так почему люди в Пентерре так бедно живут по сей день? Почему народ по-прежнему страдает?
Люди возлагали вину за засухи, голод, болезни на драконов. Не говоря уже об уничтожении отдельных городов или селений, на которые чудовища обрушивали свой огненный гнев. Драконы хранили в своих тайниках несметные сокровища, блаженствовали в довольстве, в то время как род человеческий влачил жалкое существование, терпя нужду и лишения. И люди пошли на драконов войной, чтобы изменить сложившийся порядок вещей, стереть этих тварей с лица земли. Эпоха Истребления драконов решила все наши проблемы. Во всяком случае, так было принято считать.
– Волей-неволей задумаешься, – пробормотала в ответ Мари, передернув плечами.
– Задумаешься? – переспросила я.
– В драконах ли было дело, – закончила она.
Если б мне дали пощечину, я и то удивилась бы меньше. Я быстро огляделась вокруг. Такие речи – это почти что… святотатство. Мне еще ни от кого не доводилось слышать подобных слов. Мари была дева-воительница. Жила в Приграничье, там, где разворачивались самые кровопролитные, самые свирепые битвы с драконами. Теперь воевали с разбойниками, осевшими в очищенном от драконов Скалогорье, и с солдатами Ветурляндии, время от времени вторгающимися на территорию королевства.
Я промолчала. Не знала, что на это сказать. Но замечание Мари тяжестью осело в груди, камнем легло на сердце.
В драконах ли было дело.
Конечно, богатствам из сокровищниц драконов давным-давно нашлось применение. А голод и болезни никуда не делись. Драконов истребили, но эти беды остались. И продолжали свирепствовать. И это тоже предстояло осознать наряду с той неприглядной правдой, которая открылась мне сегодня: что Пентерра отнюдь не процветающая страна, как я думала раньше, и что мой отец – вовсе не великий король.
Я глянула на широкую спину ехавшего впереди Фелла. Разделяет ли он мнение этой девы-воительницы? Тоже считает, что многовековая борьба с драконами не имела смысла?
Вообще-то, не должен. Ведь он – сын Балора Мясника и правнук короля Приграничья, одержавшего победу в Великом побоище. Лорду Приграничья, подобно его предкам, приходится быть кровожадным и целеустремленным.
Дрихтен был безжалостным убийцей. Не тем, кто, оглядываясь на наследие отца, подвергает сомнению его действия. Не тем, кто смирится с тем, что ему подсунули в жены не ту женщину.
Я оказалась не готова к этому новому миру.
Путешествие на север не предполагало удобного ночлега. Теплой постели. Изысканных блюд. Свежевыстиранной одежды. Служанок, которые помогали бы мне с туалетом. Порки от случая к случаю. Я яростно тряхнула головой. Против порки я никогда не возражала. Это была моя святая обязанность. Высокая честь. Мое служение трону.
И сейчас я тоже выполняла свой долг.
Не сказать, что моя прежняя жизнь являлась безмятежной. Просто щелканье кнута, опускающегося на спину, было знакомо. Я знала, чего ожидать. Здесь же все оказалось непредсказуемо. Меня не покидало ощущение, что я балансирую на канате: стоит оступиться – и я упаду.
Дом. Дворец не был моим домом. Теперь уже нет. И пора о нем забыть. У меня вообще не было дома. Не было очага, у которого можно погреть ноги, сидя в окружении дорогих и близких мне людей. Но мне трудно представить своим домом и Приграничье, край, где я никогда не бывала. Окутанные туманом предгорья, где я буду жить вместе с ним, со Зверем, не желавшим брать меня в жены. Это не поддавалось разумению.
Зверь. Мой муж…
На этом моя мысль обрывалась. Когда слова «мой муж» перестанут быть для меня непривычными? Ложными? Когда, произнося их про себя, я перестану ощущать в груди тяжесть? Когда перестану чувствовать себя самозванкой среди этих воинов Приграничья? Рядом с ним?
Несмотря на вспышку ярости в брачную ночь, Фелл, в отличие от своих воинов, никак не выражал свое отношение ко мне. Те бросали на меня испепеляющие взгляды, а он вовсе не обращал внимания. За всю дорогу наши с ним взгляды встретились только раз – в той убогой деревне. И тогда мне показалось, что в его холодных серых глазах я прочла осуждение. Разговоров мы с ним не вели. Он был невозмутим, холоден,
