которого исказилось от ярости и бессилия перед потусторонней силой.
— НЕТ!!!
Когда мой крик разорвал тишину, они оба замерли. Магия дрогнула, немного ослабла, но не отступила.
— Мелерай, остановись! — Я бросилась вперед, все еще закутанная в одеяло, и схватила его за руку. — Пожалуйста!
Он посмотрел на меня. Его глаза, обычно такие живые и полные любопытства, были пустыми. Черными. Бездонными.
— Прошу тебя… Пусть это будет твоим свадебным подарком…
На лице Мелерая что-то дрогнуло. Мощь, пропитавшая все вокруг, отступила, перестав забивать ноздри запахом смерти. Его пальцы разжались, выпуская Хезарда. Тот откашлялся, с трудом удержавшись на ногах.
— Что значит «свадебным подарком»? — прохрипел Хезард, потирая шею.
Его взгляд перебегал с меня на Мелерая и обратно, пока не замер на мужском запястье, где среди множества черных отметин змеился брачный браслет.
— Вот демоны…
— Мелерай тоже мой муж, — подтвердила я то, о чем Хезард и так уже догадался.
— Что значит «тоже»? — наступила очередь удивляться моего третьему супругу.
— Как и Хезард. — добавил я, отведя глаза. — Говорила же, что несвободна.
— Про мужа ты не упоминала. Только про любимого.
— Любимого? — В голосе Хезарда мне послышалась горькая усмешка.
— Так, подождите! Дайте минуту! — Я плюхнулась на кровать и схватилась за голову, собираясь с мыслями. Слишком много всего. Слишком быстро. Слишком невозможно. Но я должна взять себя в руки и объясниться перед людьми, с которыми меня связала судьба. — Мелерай, у меня три мужа. Элрик, Хезард и ты. Я неправильно провела брачный обряд, и в результате все мы оказались связаны. А поскольку маги не разводятся, мы не смогли найти способ… кхм… Ты не мог бы одеться?
— Почему?
— Почему надо одеться?
— Нет, почему маги не разводятся?
Я робко посмотрела на Хезарда, который в этом вопросе разбирался куда лучше моего. Он крепко стиснул зубы, так что на лице ходили желваки, и всеми силами сдерживал свою злость. Его трясло от разочарования и обиды. Я знала это. Чувствовала каждой клеточкой. И в груди у меня ныло от стыда, сожаления и боли, которую я причинила нам обоим.
— Потому что во время ритуала маги делятся друг с другом своей силой, — процедил он сквозь зубы. — Их ауры переплетаются слишком тесно, чтобы этот союз можно было разорвать без последствий. Вплоть до потери дара, а иногда и летального исхода.
— О, — глубокомысленно изрек Мелерай. — Так давайте просто убьем лишних мужей.
Хезард замер. Его напряженная поза напоминала боевую стойку мага, готового сражаться до последней капли крови. По комнате разлилась гнетущая тишина. Мертвая — во всех смыслах этого слова.
— Мелерай, нельзя убивать людей! — возмутилась я, но, вспомнив о Сионе, густо покраснела и неуверенно добавила: — По крайней мере, если они не угрожают твоей собственной жизни.
— Почему? — задал Мелерай свой любимый вопрос. — Я же их потом воскрешу.
— Это, кстати, пригодится. Но все равно нельзя.
— А если…
— Нельзя, угомонись уже! — взорвалась я, чувствуя, как нервы натянулись до предела. — И оденься, во имя всех духов! Не усугубляй ситуацию!
Казалось, воздух сейчас заискрится от невысказанных слов. Хезард стоял, сжимая кулаки с такой силой, что побелели костяшки пальцев. Я видела, как дрожит его рука, прежде чем он резко наклонился, подхватил с пола смятые штаны и швырнул их в Мелерая. Ткань хлопнула по груди некроманта, как удар кнута.
— Одевайся. И выйди. — Каждое его слово вырывалось сквозь зубы. — Нам с Миллиандрой нужно поговорить. Без свидетелей.
Мелерай поймал одежду, но не двинулся с места.
— Почему я должен уходить? И почему ты называешь Селесту Миллиандрой?
Я резко вскочила, не сразу заметив, как одеяло соскользнуло с плеч и обнажило кожу, еще горячую от его прикосновений.
— Мелерай, пожалуйста! Я все объясню тебе позже, обещаю! Просто позволь мне... — Я затрясла головой, чувствуя, как слезы подступают к глазам. — Позволь мне объясниться с Хезардом.
Мелерай вздохнул. Долгим, глубоким вздохом человека, который сдается, но не проиграл.
— Хорошо. Раз ты просишь.
Он натянул штаны одним плавным движением. Щелкнул пальцами — и Эйджи, дрожавший в углу, потянулся к нему, будто привязанный невидимой нитью.
Дверь закрылась.
Комната вдруг стала слишком маленькой. Она была пропитана запахом опаленных цветов, магии и… стыда. Моего стыда. Я стояла, обхватив себя за плечи, будто пытаясь удержать рассыпающиеся осколки того, что нас связывало.
— Ты ненавидишь меня?
Голос дрогнул. Я стояла босая на холодном полу и чувствовала, как дрожь бежит по спине в ожидании ответа. Но Хезард медлил. Его лицо казалось высеченным из камня. Резкие линии скул, плотно сжатые губы, глаза, которые теперь даже не хотели смотреть в мою сторону.
— Нет.
— Презираешь?
Он резко обернулся. В дне карих глаз снова мелькнули синие искры магии, но быстро исчезли, уступив место изможденной, беспросветной усталости. Как после долгого боя, когда уже нет сил даже на гнев.
— Я не могу тебя презирать, даже если бы очень захотел. Ты… не виновата.
— Не виновата?
— Нет. — Хезард покачал головой. — Эта связь… Она сводит с ума. С каждым днем крепнет и тянет к тебе, как реку к морю. Неизбежно. И все равно…
Хезард провел рукой по лицу и отвернулся к окну, к темным осколкам, торчащим из рамы.
— Все равно ты оттолкнула меня. Дала надежду, обещала попробовать стать ближе, но оттолкнула. А его нет. Это унизительно.
Мое сердце бешено колотилось, и я вдруг осознала, что плачу. Слезы текли по лицу, горячие и соленые, но я даже не пыталась их смахнуть.
— Я не хотела тебя ранить. Просто... Ты аристократ, со своими взглядами на жизнь, нормами, привычками и принципами. С тобой все так сложно…
— А с ним?
— С ним легко, — не стала я врать. — Мелерай не ждет от меня ничего и ничего не требует. Он видит мир впервые и радуется ему, как ребенок. И когда я рядом с ним... Я забываю. Забываю обо всем плохом, что было. Забываю, как это — бояться.
Хезард медленно повернул голову. В его взгляде было что-то невыносимое — не гнев, не обида, а понимание. Страшное, беспощадное понимание.
— Значит, ты меня боишься?
— Не тебя, а того, что не смогу тебе соответствовать, — призналась я в своих чувствах. — Боюсь разочаровать, не справиться, не оправдать надежд. А больше всего боюсь, что однажды ты пожалеешь о своем выборе и уйдешь. Навсегда уйдешь. Это… пугает. И, похоже, я сделала все, чтобы это произошло…
Он не стал отрицать. Просто молча изучал мое лицо, пока в его глазах боролись десятки эмоций — не разберешь, как ни старайся. В горле застрял противный, тугой ком.
— Прости. Мне жаль, что я
