рука и… Даже не знаю… Больно не делает и держит как будто нежно, но ты понимаешь, что она в любой момент может свернуть тебе шею. Жуть, в общем!
Элрик передернул плечами, пытаясь отогнать чужие воспоминания. Интересно. Уже несколько человек в городе ощутили что-то похожее при встрече с человеком в черном плаще. Тут только один вариант.
— Некромант, — сделал я весьма очевидный вывод.
— К которому мы ехали? Из Карвина? Погоди, но некроманты же не имеют права покидать выделенную им территорию. Их отслеживают покруче, чем…
Он прикусил язык под моим предостерегающим взглядом. Да, духоловов контролирует еще жестче, чем менталистов.
— Вот именно. — Задумавшись, я постучал пальцами по столику, на котором стыл нетронутый чай. — Но это бы все объяснило. Его странное поведение, пугающую магию и даже волков-умертвий, которых приманила к городу магия смерти.
— И Мили могла пойти с ним, рассчитывая на помощь с воскрешением Сиона, — добавил Элрик упавшим голосом.
— Да, могла. Хотя мне кажется, тут дело в другом.
— Думаешь, он третий? — Элрик машинально приподнял руку с черной вязью браслета на запястье. — Ну, рано или поздно это должно было случиться.
— Ты слишком спокойно к этому относишься.
— А что мне остается? — Он небрежно пожал плечами. — Я много лет пытался убежать от судьбы, и видишь, чем все закончилось? Но я рад. Магия помогла мне встретить Мили. И тебя, хотя это радует гораздо меньше.
— Взаимно.
— Хм, ты так мило пытаешься скрыть смущение. Жаль, со мной не сработает, — осклабился этот засранец.
Я фыркнул и отвернулся к сундуку, который мы теперь везде таскали за собой, как два идиота. Ладно, частично Равенсторм прав. Его слова что-то такое задели в области сердца.
— Вот видишь, я прав! — обрадовался он, без труда считав мои мысли. — И больше тебе скажу: во всей этой истории с ритуалом чувствуется некое предназначение. Обряд связал не только тебя или меня с Мили, но и нас друг с другом. Все имеет свой смысл. Улавливаешь?
— Можешь уже заткнуться? — попросил я, закатывая глаза. — Вместо того чтобы нести всякий бред, скорей восстанавливайся, и поедем уже в Карвин.
— Легко сказать. Здесь везде фонит Мили, я чувствую шлейф ее эмоций. Не получается закрыться, хоть ты тресни.
Я удивленно посмотрел на Элрика. Ощущает эмоциональный след спустя сутки? Впечатляет. Наверное, теперь я даже могу понять, почему с таким мощным даром он чуть не свихнулся и предпочел на несколько лет от него отказаться.
— Нам все равно нельзя задерживаться.
— Угум, — согласился Элрик и, глядя в чашку, вдруг спросил: — Тебе не кажется, что вкус странный?
Нахмурившись, я проверил свою чашку стандартным набором чар и сделал осторожный глоток.
— Нет, вполне обычный. Только холодный.
— Ясно. Значит, это не мои мысли. И еще этот мотылек…
— Мотылек?
— Неважно, забудь. — Элрик зажмурился и тряхнул головой, как пес, только что выбравшийся из воды. — Едем в Карвин. Сундук сразу берем с собой?
Хороший вопрос. Груз нас существенно замедлит, но нельзя его оставлять… Едва отъехав от небольшого особняка профессора, мы проверили содержимое сундука. При виде кружевного белья, веревок, ремней и прочей атрибутики, которую мне доводилось встречать разве что в силу специфики работы ревизором, я поперхнулся и вопросительно уставился на Элрика. Тот, как обычно, сделал невинное лицо и сказал, что в хозяйстве все пригодится. Шут гороховый. Но, главное, тело Сиона на месте. И охранявший его магический нож тоже. Кажется, Мили назвала его Эйджи. Странный артефакт, до сих пор не могу в нем разобраться. Стоило открыть крышку и вытащить верхний слой одежды, как он взмыл в воздух и попытался сбежать, умудрившись увернуться от двух моих пульсаров и в клочья разорвав наколдованную сеть Элрика. Вдвоем с трудом удалось загнать его обратно в сундук щитовыми чарами аж третьего уровня.
— Надо признать, он хорош, — снова влез Элрик в поток моих размышлений. — Хотя наше знакомство началось с того, что Эйджи пытался меня прирезать. Но, как говорится, кто старые обиды хранит, тот новый морок накличет, верно?
— С ментальным барьером ты мне нравился больше.
— Неправда, тогда ты меня презирал. А сейчас допускаешь мысль, что я небезнадежен, — возразил Элрик и с хлюпаньем отпил холодного чая, заставив меня поморщиться. — И вообще, ты впервые наслаждаешься тем, что можно не озвучивать очевидные вещи, а возмущаешься только для вида.
И ведь не поспоришь.
— Ладно, тогда что ты об этом думаешь? — спросил я, мысленно накидав несколько вариантов наших дальнейших действий.
— Первый, — не раздумывая, выпалил Элрик. — Я еду вперед, а ты везешь сундук следом. Не будем терять времени!
Элрик резко встал — и пошатнулся. Лицо его вдруг побледнело, глаза закатились. И прежде чем я понял, что происходит, он рухнул на пол. Я бросился к нему, проверяя пульс на шее и готовясь выдать весь арсенал известных мне лечебных заклятий. Проклятье! Хуже и быть не может!
И в этот момент сундук за моей спиной тихо щелкнул.
Глава 32. Пробуждение
Мили
Сознание вернулось внезапно. Не медленным всплытием из глубин сна, а резко, будто кто-то дернул за невидимую нить, привязанную к моим векам. Глаза открылись, но мир вокруг не спешил обретать четкость. Пахло свежей краской и чем-то сладковатым, почти приторным. Аромат, который не принадлежал ни одному знакомому мне месту.
Я лежала на кровати — слишком мягкой, непривычно мягкой, словно ее набили не пухом, а сгустками тумана. Пальцы впились в покрывало. Я осторожно приподнялась и только тогда заметила, что комната утопает в цветах.
Они были повсюду: в высоких хрустальных вазах, в глиняных горшках, просто на полу... Цветами оказались уставлены и несколько полок книжного шкафа, и низкий комод на кривых ножках, и даже кресло, обитое зеленым бархатом. Будто кто-то в спешке скупил пару-тройку цветочных магазинов и сгрудил все покупки в эту комнату. Белые лилии с тяжелыми, восковыми лепестками. Алые розы, темнеющие к сердцевине, словно пропитанные вином. Мелкие синие цветочки с незнакомым названием, заставлявшие сжиматься горло. Точно такие же мама высаживала на подоконнике каждое лето.
Я поднялась, и пол под ногами мягко спружинил, окутывая нежностью голые ступни. И тут цветы! Дорожка розовых лепестков вела от кровати, возле которой стояли мои туфли, к закрытой двери и к большому окну, украшенному легкой занавеской. Помедлив, я босиком, как была, подошла к окну и выглянула наружу.
Пустырь.
Ни домов, ни дорог. Только земля с высохшей травой да редкие чахлые деревца, сгорбленные под тяжестью невидимого груза. Все как-то застыло без звука и движения. Даже ветер, казалось, уже давно
