зазывал, будто впервые встречал что-то подобное. Его восторженность раздражала и забавляла одновременно.
— Ты что, в жизни фонтанов не видел? — фыркнула я, когда мой спутник застыл перед каменной чашей с фигурой дельфина, из пасти которого хлестала вода.
— Видел. В книгах. — Мелерай завороженно смотрел на струи, которые сверкали в свете фонарей и с шумом разбивались о чашу. — Думал, это магическая иллюзия. А оно… настоящее?
Он медленно протянул руку и сунул ее под поток воды — капли брызнули в лицо, заставив зажмуриться и отскочить в сторону. Я прыснула, пряча улыбку в ладонь.
— Это же… как? — Он обернулся ко мне, сжимая мокрые пальцы. — Без заклинаний? Без рун?
Мелерай вдруг сбросил плащ и, не стесняясь, сунул голову прямо под центральную струю. Прохожие оборачивались, качали головами. А он вынырнул, откинул со лба мокрые волосы и звонко засмеялся.
— Попробуй! Это же… как дождь, только теплый!
Я отступила на шаг, но он уже схватил меня за запястье и потянул к воде. В его глазах светилось чисто детское озорство — будто передо мной не взрослый мужчина, а мальчишка, впервые вырвавшийся на улицу.
— Мелерай, люди смотрят!
— Пусть смотрят! — Он расставил руки, и вода хлынула ему за воротник. — Это же чудо! Настоящее чудо!
Я покачала головой, но, глядя на его восторг, не смогла удержаться и провела пальцем по воде, будто чертила на ней тайный символ. А ведь он не притворяется. Для Мелерая фонтан не унылая городская постройка, а магия, воплощенная в камне и воде. Без единого заклинания.
— Ого, а там что? — Присев на край чаши, он перегнулся через край и посмотрел на дно. Под толщей мутноватой воды можно было разглядеть россыпь медяшек. — Это деньги? Зачем?
Я вздохнула и полезла в карман за кошелем.
— Люди верят, что если бросят в фонтан монетку, то вернутся сюда еще раз, — пояснила я и подкинула медяк.
Кругляш, описав дугу, плюхнулся в воду. Лицо Мелерая озарилось пониманием.
— И что, это работает? — спросил он с неуместной серьезностью.
— Не знаю. У меня никогда не было возможности проверить.
Мелерай замер, а затем вдруг запустил руку во внутренний карман плаща. И в следующий миг в воду посыпались золотые червонцы — целая горсть, блестящая, тяжелая, падающая на дно фонтана с глухим плеском.
— Совсем рехнулся?! — вскрикнула я, хватая его за руку. — Это же целое состояние!
Он лишь рассмеялся, разжимая пальцы — последняя монета упала, перевернувшись в воздухе.
— Ну и что? Оно того стоит. — Его голос вдруг стал тихим и каким-то... проникновенным. — Если это правда, я готов отдать вдвое больше, лишь бы снова оказаться здесь. Смотреть на разных людей. Есть яблоки в карамели. Купаться в фонтане. Разговаривать с прекрасной девушкой.
Мелерай поднял лицо к небу и глубоко вдохнул, будто втягивая в себя запах свободы. Неужели он и правда никогда раньше не выбирался из дома? Почему? Что за тайны окутывают этого странного и такого противоречивого мужчину?
— Покажи правую руку, — выпалила я, набравшись смелости.
— Что?
— Руку. Покажи.
Он непонимающе нахмурился, но протянул ладонь. Я закатала рукав рубашки — кожа оказалась удивительно мягкой, но покрытой сетью тонких белых шрамов, напоминающих паутину. Запястье было чистым — ни следа, ни намека на брачный браслет.
— Что-то не так?
— Ничего. Пустяки, забудь. — Я резко отпрянула, чувствуя, как щеки предательски горят огнем. — Ты же искал ювелирную лавку? Хотел забрать подарок для... жены.
Последнее слово вышло каким-то странным, будто я подавилась косточкой. Мелерай вдруг стал серьезным. Он поправил рукав, пряча шрамы, и кивнул в сторону узкого переулка:
— А я уже нашел. Там. «Мастерская Л. Фаррела». — Он кивнул в сторону магазинчика, на котором и впрямь красовалась вывеска ювелирной мастерской. — Подождешь меня здесь?
— Но мне надо…
Не успела я договорить, как Мелерай понесся в сторону лавки, пообещав вернуться через минуту. И плащ свой оставил, чудак. Я положила на колени забытую одежду и тоскливо уставилась в воду, где сверкали золотые монеты. Надо же, стоит протянуть руку — и несколько месяцев можно не думать о работе. Но гордость не позволяет. И какая-то глупая надежда на то, что однажды этот вечер действительно повторится, будто у судьбы можно выкупить право на счастье за горсть золотых.
И зачем я проверяла его руку?
Машинально прижала к себе мужской плащ, зная ответ. Потому что его смех звучал искренне. Потому что его глаза светились восторгом. Потому что, когда он говорил о простых, самых обычных вещах, в его голосе дрожала такая тоска, что у меня сжималось сердце. Я представила его лицо: слишком темную для этих краев кожу, глаза с необычным разрезом, мягкую линию губ. Вспомнились и тонкие шрамы на руках, о которых он явно не хотел говорить...
— Глупости какие, — прошептала я каменному дельфину, отгоняя ненужные фантазии.
У меня проблем по горло и в придачу два мужа. А я о чем думаю? В конце концов, все это золото городские мальчишки и бродяги достанут со дна сегодня же ночью. И не будет никакого другого вечера. Судьба взяток не берет.
Но сердце упрямо твердило другое.
Внезапно кто-то легонько коснулся моего плеча. Я вздрогнула и, выронив плащ, резко обернулась — стоявший позади Мелерай виновато отдернул руку.
— Прости… — Он завел руки за спину, словно боялся снова меня напугать. — Знаю, людям обычно неприятно находиться рядом со мной. Моя магия... она пугает.
Его голос звучал так, будто он тысячу раз повторял эти слова. И тысячу раз слышал в ответ формальное «ничего страшного» перед тем, как собеседник поспешно ретировался.
— Вовсе нет! Я просто задумалась, вот и не заметила, как ты подошел. А магия у тебя очень приятная!
Я тут же смутилась от собственных слов и, подняв плащ, принялась его отряхивать, чтобы скрыть неловкость. Мелерай замер, будто боялся спугнуть этот момент. Потом его пальцы осторожно сомкнулись вокруг моих, останавливая ненужную суету и обжигая холодом многочисленных колец.
— Просто ты особенная, — сказал он, и в его глазах вспыхнули золотые искорки, отражая свет фонарей, — Селеста…
Непривычное обращение отрезвило. Я мягко, но непреклонно отстранилась, разрывая наше рукопожатие.
— Вообще-то женатый мужчина не должен говорить такое посторонним девушкам! — заявила я наставительным тоном.
— Почему?
— Что значит почему? — удивилась я странному вопросу. — Потому что это неправильно.
— Почему неправильно?
Я с подозрением посмотрела на Мелерая, наклонившего голову в ожидании ответа. Он правда не понимал.
— Потому что когда ты заигрываешь с другими, ты делаешь больно своей жене. Это неуважение к ее чувствам. — Я сунула в руки Мелерая его плащ и твердо добавила: —
