прошептала Мили и тут же снова уставилась на рану Элрика.
— Со мной тоже все прекрасно, — чересчур жизнерадостно заявил тот, откидываясь на подушки. — Спасибо, что поинтересовался.
Я стиснул зубы, проглотив шпильку. Парень, которого я поначалу считал обычным лоботрясом, оказался не так прост и теперь вызывал во мне противоречивые чувства. Легкое пренебрежение сменилось невольным уважением к человеку, который осмелился плыть против течения. Он сделал то, что не пришло бы в голову ни одному магу, — пойти наперекор судьбе. А ведь способности Элрика в менталистике действительно выдающиеся. Людей с подобными навыками вербуют в Тайное ведомство и заставляют до гробовой доски служить короне. Но этот юнец предпочел отказаться от дара, семьи и безбедной жизни во имя свободы. Глупо. И, демоны побери, смело!
— Тебе точно не надо к лекарю? — Мили нахмурилась и прижала ладонь к его лбу, проверяя температуру. — Уверен?
В ее голосе прозвучало что-то такое... теплое.
Нет, не просто теплое. Нежное.
Я отвернулся, ощущая, как в груди разливается тягучее, темное чувство. Это что, ревность? Вот еще, глупости! Скорее, раздражение — на себя, на них, на весь этот беспорядок. А больше всего на то, что моего лба никто заботливо не касался и не спрашивал, нужен ли мне лекарь. И плевать, что он мне не нужен.
— Эй, я бодрячком, не записывай меня в умирающие, — откликнулся Элрик и, приобняв Мили, обратился уже ко мне: — К слову, нет идей, что умертвия забыли на подъезде к городу? Здесь хоть и окраина герцогства, но все же не полная глушь.
— Мне-то откуда знать! — прорычал я, чувствуя, как магия под кожей начинает бурлить, будто кипящая смола.
Надо успокоиться. Только сорваться из-за какого-то пустяка не хватало. Миллиантра и так не находит себе места, а Элрик смотрит слишком… понимающе. Проклятый менталист.
— Хезард, мне кажет…
В дверь постучали, и Мили тут же замолчала, оборвав фразу на полуслове. Я резко обернулся. Почувствовал, как магия во мне сгустилась, напряглась еще больше, готовая вырваться в любой момент.
— Войдите, — велел я, снимая запирающие чары.
Дверь приоткрылась, и в проеме показался сотрудник гостиницы — тщедушный человечек с перепуганными глазами.
— М-мессиры... м-миледи… — заикаясь, произнес он, не прекращая теребить край жилетки. — Насчет вашего багажа... Его нашли, но...
Я почувствовал, как внутри все сжалось тугой пружиной и замерло в ожидании.
— Но?
— Его... его опрокинули по пути в номер, и он... развалился...
Молчание нарушил только судорожный вздох Мили, испуганно прижавшей руки ко рту. Элрик скривился и сдавил пальцами переносицу, видимо представляя красочную картину с мертвецом, выпадающим из тяжелой клади на виду у всего постоялого двора. Говорят, у менталистов хорошее воображение.
— Где? — Мой короткий вопрос разрезал тишину как хлеб масло.
— Внизу... в холле...
Мы ринулись вниз, не дожидаясь объяснений.
Глава 28. Размолвка
Мили
Сундук лежал посреди холла, развороченный, словно его разорвала стая голодных псов. Доски треснули, железные оковы погнулись. Но самое главное — внутри не было Сиона!
— Что... — невольно вырвалось у меня, когда взгляд выхватил валявшиеся на полу вещи.
Там были книги с незнакомыми символами на обложках, разбитые колбы, приборы, напоминающие лабораторное оборудование. Хезард первым спустился по лестнице, пока мы с Элриком замерли наверху, разглядывая незнакомые вещи. Он наклонился, небрежно поднял один из фолиантов, после чего отшвырнул его в сторону. Девушка, стоявшая за гостиничной конторкой, охнула и осела, то ли упав в обморок, то ли спрятавшись от гнева высокопоставленного гостя.
— П-простите, мессиры… миледи… — забормотал сзади слуга, которого буквально трясло от страха. — Мы все возместим! Носильщики уже наказаны, больше они к вашим вещам не прикос…
— С кем, говорите, вы ехали в дилижансе? — спросил Хезард, не слушая испуганного лепета.
— С двумя студентками, бывшим профессором, домохозяйкой из Бриарвуда и ее мелким сыном, — быстро перечислил Элрик.
Хезард еще раз оценивающе посмотрел на разворошенный багаж и уточнил:
— Что за профессор?
— Мессир Гульер, забавный толстячок. В этом году решил уволиться из Академии и перейти в исследовательскую лабораторию. Беззаветно любит свою жену и досадует, что маги не умеют чинить разбитых очков. Кстати, без них он слеп как крот.
— Думаете, профессор перепутал сундуки? — подала я голос, когда Элрик закончил отчет. — Но тогда у него сейчас…
— Да, наши вещи, — кивнул Хезард. — И нам надо поторопиться, пока он не решил их внимательно рассмотреть. Миллиандра, ты остаешься здесь. Мы с Элриком сами решим проблему.
— Я с вами!
— Ты умеешь ездить верхом?
— Нет, но…
— Тогда ждешь здесь. Нельзя терять ни минуты.
— Не думал, что когда-то это скажу, но Хезард прав, солнышко, — мягко произнес Элрик. — Очень не хочется оставлять тебя одну, и все-таки придется. Постарайся без нас никуда больше не вляпаться, хорошо?
— Лучше о себе побеспокойся! — Я раздраженно повела плечами, стряхивая его руки. — Куда ты поедешь раненый? Да еще на ночь глядя! Я против!
— Увы, выбора нет. Без Элрика поиски могут затянуться, — отрубил Хезард, заставив меня нахмуриться. — Выезжаем прямо сейчас.
— Господа… а как же… вещи… — робко проблеял работник гостиницы, который все это время старался слиться со стеной.
— Соберите все. Мы передадим их хозяину позже, — приказал Хезард, не оборачиваясь. — Миллиандра, иди в номер и отдыхай. Тебе надо восстановить силы.
— Но я могу…
— Просто не мешайся.
Слова больно хлестнули по ушам. Зло зыркнув на мужчин, я развернулась на каблуках и влетела в комнату, хлопнув дверью. Со стены свалилась кривая гравюра с двумя оленями, но легче не стало. Иди в номер! Ишь, указывает он мне! Я ему не служанка вообще-то, а жена!
Последняя мысль ударила под дых.
Что ж, хорошо, я это признала. Мы супруги — по крайней мере сейчас. Да и насчет дороги Хезард и Элрик правильно рассуждают, я для них буду только обузой. Но все равно ведь обидно! Вот это «не мешайся» резало по живому.
— Ну и катитесь! — крикнула я в пустоту и пнула гравюру, выпуская пар. — Сама знаю, что только путаюсь под ногами!
Олени молча смотрели на меня печальными глазами. Я фыркнула и плюхнулась на кровать, ткнувшись носом в подушку.
Тихо.
Прислушалась — снаружи ничего не слышно. Неужели так и уехали? Злость потихоньку выдохлась, и теперь стало невыносимо стыдно и тоскливо. Подобрав полы платья, на цыпочках подкралась к двери и высунула нос в коридор. Пусто. Прошла чуть дальше и выглянула на лестницу: внизу суетились слуги, которые уже успели навести порядок и сейчас убирали последние щепки от сундука. Девушка за стойкой лихорадочно что-то записывала и, когда я спустилась в холл, подпрыгнула от
