за воротник и оттаскиваю в сторону.
Вин стоит у выхода с самодовольной ухмылкой на лице. — Выносишь мусор?
Я издаю горловой звук, выхожу на улицу и опускаю мужчину на землю, наблюдая, как он вскакивает на ноги.
Он поднимает руки в защитном жесте. — Извини, чувак. Мы старые друзья. Я не знал, что она замужем!
— Мауро! — Алина выходит на улицу, задыхаясь. Её руки на бёдрах, когда она смотрит на мужчину, который быстро идёт по тротуару. — Он старый друг по школе, — быстро говорит она. — Он всего лишь спрашивал, не хочу ли я потанцевать.
Я качаю головой, приближаясь. Поднимаю руку, приподнимая её подбородок, пока её глаза не встречаются с моими.
— Только. Я. — Слова вырываются наружу с трудом, сдавленные и грубые, посылая острую боль в горло, но мне всё равно. Не тогда, когда она должна понять, что я говорю этим.
Она изучает меня мгновение, затем скрещивает руки на груди. — Итак… — Её рот изгибается, осторожно, но с насмешкой. — Это значит, что ты приглашаешь меня танцевать?
Ну, блять. Я не танцую. Никогда не танцевал и не планировал.
Но ради неё?
Ради неё я сделаю что угодно.
Выдыхаю и беру её за руку. Она переплетает свои пальцы с моими, словно это самое естественное в мире, и я веду её внутрь. Я слегка облегчённо замечаю, что оживлённая музыка сменилась на что-то мягкое и более медленное. Ближе к моему темпу.
Не то чтобы я знал, каким был бы мой темп.
Когда я собираюсь вести её к группе людей, где она танцевала ранее, она тянет меня за руку. Я смотрю на неё через плечо.
— Давай потанцуем здесь, — говорит она, её взгляд охватывает открытое пространство вокруг нас.
Здесь темнее. Тише.
Подальше от толпы, которая вызывает беспокойство в моих венах.
Только мы.
Я поворачиваюсь, держа её руку в своей, направляя её к своей груди. Моя другая рука скользит вокруг её талии, притягивая ближе. Она легко устраивается напротив меня, свободная рука ложится на мой бицепс, пальцы слегка сжимают ткань моего рукава.
Я делаю успокаивающий вдох и начинаю двигаться в такт музыке, медленно и размеренно, надеясь, что не выгляжу полным дураком.
Она смотрит на меня и улыбается. — Можешь расслабиться, — тихо говорит она. — У тебя отлично получается. — Её рука скользит вверх по моей руке, тёплая и обнадёживающая. — Ты напряжён.
Я расслабляю плечи, отпуская часть напряжения.
— Так гораздо лучше, — говорит она мне, сдерживая улыбку. — Я удивлена, что ты согласился. Я не думала, что ты захочешь танцевать.
Я быстро показываю жестами: «Не хочу».
Её брови хмурятся.
— Тогда почему мы…
«Я хочу танцевать с тобой».
Она закусывает нижнюю губу, отводит взгляд, затем снова смотрит на меня.
— Что ж… спасибо. Я ценю это. Я ценю всё это. Это лучший день рождения в моей жизни. — Она прижимается щекой к моей груди. — Который я никогда не забуду.
Я наклоняюсь и целую её в висок, мои губы задерживаются в волосах.
Алина в моих руках чувствуется… правильно. Словно внешнего мира больше не существует, есть только она и я.
Внезапно загорается прожектор, застигая нас на месте, когда оркестр плавно переходит в «С днём рождения», побуждая всех гостей начать петь и собираться вокруг нас, наблюдая, как к нам катится семиярусный торт. Алина выпрямляется, её рука всё ещё сцеплена с моей, когда она впитывает это всё. Её глаза расширяются, восторг охватывает её выражение лица.
Серебряные и золотые листья поблёскивают на ярусах, а искры потрескивают по краям. Это экстравагантно. Сделано на заказ. Невероятно роскошно. Увенчан самыми дорогими клубникой и ванилью в мире, слишком много по любым разумным меркам.
И всё же, каким-то образом, это всё ещё кажется недостаточным.
Когда песня затихает, появляется официант с маленькой скамеечкой. Алина сжимает мою руку сильнее, когда поднимается на неё, каждое движение осторожное, её губы застывают в дюйме от единственной свечи наверху.
Мадлен и Скарлетт появляются с другой стороны от неё.
— Что ты загадаешь? — спрашивает Мадлен.
Скарлетт толкает её локтем. — Она не может сказать тебе, иначе не сбудется.
Алина смеётся, затем смотрит на меня. Её взгляд смягчается, что-то тёплое и невысказанное проскальзывает между нами. Я поднимаю её руку и провожу губами по её костяшкам, чувствуя лёгкую дрожь, пробегающую по ней. Она поворачивается к свече, закрывает глаза и задувает её одним ровным выдохом.
Словно это самое естественное в мире, моя доминирующая рука находит центр моей груди, кончик среднего пальца дважды постукивает. И, глядя на неё, окружённую шумом и празднованием, я не могу не задаться вопросом, расскажет ли она мне когда-нибудь, что загадала, или я уже знаю.
— Тебе двадцать один. Ты больше не ребёнок, Мауро. Пора начинать вести себя как мужчина. А не как ребёнок.
Я нажимаю на газ, мои пальцы сжимаются на руле, когда слова отца вызывают во мне ярость.
— Я не думаю, что поход в клуб с друзьями, чтобы выпустить пар, делает меня менее мужчиной.
Он вздыхает, щипля переносицу.
— Нет, но твоя фотография на первой странице каждой жёлтой газеты этим утром, где ты выглядишь так, будто только что вышел из двухнедельного запоя — делает. Ты хоть знал тех девушек, которые на тебе висели? Ты должен подавать пример своему младшему брату. Он смотрит на тебя. — Мой отец поворачивается на сиденье, чтобы заглянуть через подголовник. — Не так ли, Лео?
— А? — Лео чешет голову, выглядя погружённым в свои мысли.
Долион толкает его в руку.
— О, эм, да. Конечно. Определённо.
Я закатываю глаза. Лео так влюблён, что не заметил бы, если бы вокруг него наступил конец света.
— Вин — тот, кто ходит по клубам каждую ночь. Я не вижу, чтобы ты к нему придирался.
Он качает головой. — У твоего брата и так будет достаточно забот в один прекрасный день. Когда меня не станет, он будет главой семьи, принимая все важные решения, чтобы защитить тебя, твоих братьев, сестру и мать. Вот тогда его веселье закончится. Он имеет право на своё время сейчас.
— А я нет?
— Нет! — кричит он, застигая меня врасплох. Он смотрит прямо перед собой и произносит: — Ты разочаровал меня, Мауро.
Глубокая, тревожная боль распускается в моей груди, когда я подъезжаю к складу
