счастливая рука. Но не успели они отойти и нескольких сотен шагов от монастыря в Эльзенбрухе, как уже не знали, где находятся. Они плутали, сворачивая налево и направо и наконец решили повернуть назад. Лучше потерять деньги и сходить на исповедь к священнику, чем пропасть в болоте. Вдруг они заметили впереди огонек и подумали, что свет льется из окон монастыря. Но огонек не стоял на месте; они двигались за ним, пока не поняли, что это был фонарь, который тащила перед собой какая‑то женщина. За спиной у нее был целый тюк стираного белья. Они пришпорили лошадей, но чем быстрее ехали, тем быстрее бежала от них старуха. Было слышно, как она тяжело дышала и кашляла. Наконец старуха не выдержала и остановилась. Друзья услышали ее голос: «Батюшки, мне кажется, что за мной кто‑то гонится!» – «Наконец‑то догадалась, старая ведьма! – воскликнул Брицке. – Мы заблудились». – «А куда вы держите путь, господа?» – проговорила старуха, и голос ее звучал немного испуганно. – «В монастырь Ленин, к тамошнему аббату». – «Ой, надо же, и мне надо в монастырь. Получается, что мы можем пойти вместе». – «Веди нас, – сказал Хаген, – и получишь награду, которую заслуживаешь».
Она побежала впереди них, то поднимаясь в гору, то спускаясь, а вокруг становилось все темнее. Вскоре друзья перестали различать все вокруг, а видели лишь свет, исходящий от старухиного светильника. Они окликнули ее, чтобы она не бежала так быстро, поскольку испугались, что потеряют ее. Старуха же только смеялась. Она поклялась именем святого, которого не знал ни один из друзей, что они просто не смогут от нее отстать. Ведь это курам на смех: господа верхом, а она пешая, к тому же ей восемьдесят семь лет от роду! Брицке попросил ее, по крайней мере, не прыгать так сильно, а то в фонаре может погаснуть свет и они окажутся в полной темноте. «О, – проговорила она, посмеиваясь, – тогда я буду освещать дорогу своими глазами, они у меня как у кошки».
Оба путника приуныли, тем более что им приходилось все глубже забираться в буераки, а тропа под их ногами пропала окончательно. «Кто ты такая? Куда ты нас ведешь?!» – вскричал наконец Брицке, когда старуха уселась посреди болота на поваленный ствол, чтобы отдышаться. – «Разве ты меня не знаешь? – воскликнула она. – Я старьевщица, которая ковыляет по земле и забирает то, чего у людей слишком много. Где я живу? Вчера я была в Кемнице, где у одной женщины как раз затевалась стирка. Господь дал мне много рубашек и много чулок. Этого добра там было с избытком». – «А не бывала ли ты еще и в Хоэнау?» – проворчал Хаген, поскольку сам он был как раз оттуда, а Брицке – из замка Кемниц.
Вены на лбу Брицке вздулись от гнева. С бельем в его доме был порядок, но все равно каждый раз у жены пропадало хоть что‑нибудь, хоть маленький платочек. И теперь ему стало понятно, что это старуха таскала вещи. «Конечно, в Хоэнау я тоже побывала, – злобно захихикала старуха. – О, сначала я отобрала самые красивые вещи. Это был благословенный день!»
Теперь уже Брицке пришлось держать Хагена, чтобы тот не сорвался. «Подожди, пока мы дойдем до монастыря Ленин, дорогой брат, – проговорил он. – Эта воровка все равно у нас в руках. Когда будем на месте, я велю ее выпороть». – «Ее надо бросить на растерзание псам!» – воскликнул Брицке. – «Так тому и быть, – согласился Хаген. – Но пока мы не вышли из леса, не показывай вида, что ты так разгневан».
Однако старуха все прекрасно заметила. Она снова поковыляла впереди них, и друзья последовали за ней, с трудом поспевая. Вдруг старуха выбросила из корзины кусок ткани, потом еще один, затем стала раскидывать по болоту направо и налево прекрасные рубашки, платки, чулки и целые рулоны ткани. У Брицке даже пальцы задрожали от жадности, и он потянулся к вещам – ведь в болоте могли пропасть самые красивые вещи, самое тонкое полотно. Но Хаген ущипнул его за руку: «Не ведись на ее уловки. Если мы задержимся, она сбежит от нас. За ней!»
Они скакали следом за старухой, пока это было возможно. Но вскоре оказались посреди трясины, которая засасывала их все сильнее. И вот уже болотная жижа достала до конских уздечек. Никто не слышал их криков, кроме старой ведьмы. Она подняла фонарь и сказала: «Еще немного, дорогие господа, – и вы скроетесь в трясине!»
Брицке снова и снова пришпоривал коня, пока и лошадь, и всадник не провалились в глубокую яму. «Спаси меня, брат Хаген!» – закричал он, стоя по шею в воде. – «Сам спасайся!» – послышалось со всех сторон, а потом раздался такой хохот, будто смеялись десять тысяч чертей.
О, юнкер, смотрите, вот оно! Это и есть то самое Миттельзее. Именно сюда она и заманила двух господ. Теперь, стоит только взойти луне, можно увидеть посреди озера лодку. Она плывет без весел и парусов, сама по себе, а в ней стоит белый блеющий баран. И лодку, и барана в ней часто можно увидеть плывущими по озеру даже в самый ясный полдень, при самом ярком солнечном свете. И ветер при этом никогда не дует, и никто не гребет в этой лодке.
– А как же два рыцаря, Рупрехт? Что с ними стало?
– Их затянула трясина. Никто больше их не видел. Они все еще лежат под болотной водой. Ни один человек не смеет ступить на обманное зеленое покрывало. Даже аист, когда садится на болото, продолжает взмахивать крыльями, не надеясь на прочность топи.
– Это ужасно! Утонули и кони, и люди!
– Хаген еще успел три раза прочесть «Отче наш» и воззвать к святому Роху [66], своему покровителю. Возможно, именно это помогло его коню выбраться из трясины, добраться до озера, переплыть его, а затем проскакать через лес так, будто за ним Сатана гнался. Остановился он лишь перед монастырскими воротами. Там конь заржал и забил копытами так громко, что монахи и аббат испытали смертельный ужас. Так все узнали, что произошло в лесу, а аббат приказал отслужить заупокойную службу по бедным погибшим рыцарям…
– Конь обладал даром речи?
Рупрехт непонимающе воззрился на него:
– Уж такой это был конь, юнкер! Не следует задавать подобные вопросы, а то получится, что вы сомневаетесь во всесилии Божьем!
– Господи боже! Что это?! – воскликнул Ханс Юрген, когда послышались звуки приближающегося фырканья, затрещали кусты и оттуда, раздувая ноздри, выскочила обезумевшая лошадь со сверкающими глазами и косматой гривой. В одно мгновение промчалась она мимо
