и сам в свое время нянчил обоих отпрысков своего повелителя.
Оба брата обернулись еще на звук открываемой двери. Вид Николая Сергеевича, говорил им больше, нежели любые слова. Петр недовольно поджал губы, а Павел, напротив, со смесью тревоги, скорби и боли, смотрел вглубь апартаментов отца.
Первым все же среагировал младший брат. Тронув за локоть старшего, он быстрым шагом пошел вперед. Павел же тихо выдохнул и последовал за Петром.
Фиолетовые портьеры были задернуты, укрывая опочивальню владыки Деодоны в мрак, слегка разгоняемый желтым светом электрических ламп в бра, что висели у изголовья огромной кровати. На стенах привычно висели лучшие картины художников империи, лучшей среди которых, весь род Основателей признавал обширную карту мира, на которой было выведено название: «Деодона». Это была центральная часть композиции.
И Павел, и Петр прекрасно помнили, как император, нянча своих детей на коленях, говорил им: «Запомните! Деодона — дар божий. Пока жива Империя, человечество будет живо. Но стоит только пасть Империи, наступит апокалипсис».
Эти слова отца, невольным эхом пронеслись в сознании братьев, когда они по очереди бросили взгляды на полотно неизвестного ныне художника. Главной жемчужине картинной коллекции больше тысячи лет.
— Отец. — Первым поприветствовал родителя Павел, встав на одно колено у изголовья его кровати.
— Отец. — Слегка кивнув головой, произнес и Петр, опускаясь на колено рядом с братом.
— Дети. — Тяжело растянул губы в намеке на улыбку Император. — Мой час настал.
В комнате повисла тягучая, словно патока тишина. Братья стояли мрачными. Петр отвел глаза в сторону, найдя глазами ту самую картину. Павел же взял отца за руку, избегая прямого взгляда родителя.
— Империи нужен правитель. — Произнес глава рода Основателей, после его зашелся в тяжелом кашле.
Павел с беспокойством смотрел на отца, в то время как Петр, избегал смотреть и на родителя и на брата. В душу, словно кол вонзили, заставляя ее кровоточить и выть от боли.
— Дети… — произнес Император, наконец-то откашлявшись. — Берегите Империю. Империя…
— Превыше всего! — Хором произнесли братья.
На это владыка Деодоны одобрительно прикрыл глаза. Братья ждали продолжения, вот только… Рука отца ослабла. Павел это сразу почувствовал, а глаза… глаза оставались по-прежнему закрытыми. Грудь более не вздымалась в дыхании, да и черты лица, как-то расплылись, расслабившись.
Петр еще не успел осознать произошедшего. Павел же не мог поверить, в то что случилось. Хотя прекрасно осознавал — однажды это случится с каждым.
— Ваши Высочества… — Раздался тихий старческий голос, полный боли и скорби от утраты. — Император умер.
В такт словам старого слуги вторили и показания приборов жизнеобеспечения, стоявшие в покоях властительного владыки, великой Империи.
— Ваши Высочества. — Вновь заговорил Николай Сергеевич, привлекая внимание замерших братьев. — Вы должны покинуть покои. Вас ждут придворные. Вам…
— Благодарю Николай. — Кивнул ему Павел, который с тоской отпустил руку отца и выпрямился. — Дальше мы сами. Пойдем брат.
Кронпринц протянул руку Петру, словно бы говоря «брат — теперь только ты и я, во всем этом мире». Но младшему от этого стало лишь тоскливей. Тем не менее, он все же пожал его руку.
Вместе принцы покинули опочивальню отца и вышли через соседнюю комнату на просторный балкон. Здесь уже стояли десятки видеокамер вместе с придворными журналистами, представителями высшей знати, министрами, советниками, главами государственных служб.
Павел уверенно прошел за трибуну, встав в кадр. Чуть постояв, невидящим взглядом бороздя горизонт, он словно опомнился и жестом пригласил встать рядом с собой Петра. Тот выдохнул, словно откидывая в сторону нечто, что терзало его разум, и подчинился немой просьбе брата.
— Имперцы! — Мягким, спокойным, но уверенным голосом, произнес Павел, глядя в объективы камер. — К сожалению, вынужден с прискорбием сообщить, что наш с Петром отец, Император Александр Федорович почил с миром. Его правление принесло мир и процветание в наши земли. За время правления Александра Федоровича, Деодона стала богаче, сильней и еще более уважаемой соседями. Никто из них не помышляет о нападении, и в этом есть заслуга не только нашей армии и специальных служб, но и личная заслуга почившего. Главное. Главное, что во время правления отца жить стало лучше населению страны. Не только знати. — Павел сделал вежливый кивок в сторону собравшейся публике. — Но и простым людям. Александр Федорович, нещадя живота своего трудился. Трудился на благо империи! На благо ее жителей! Ведь Деодона — это Дар Божий! Божий Дар всему человечеству, как любил он повторять!
Павел сделал паузу, за время которой внимательно оглядел присутствующих. К своему сожалению, он мало нашел в них сожаления. Увы. Там было больше вопроса «что теперь?», «что будет со мной?», «какую выгоду я смогу получить?». Проще говоря, каждого интересовала его собственная шкура. Это было грустно. Но таковы люди.
— Послезавтра состоится торжественное прощание с Императором и его похороны, согласно обрядам церкви. — Продолжил свою речь Павел.
Ему было больно. Очень больно, ведь эту речь, которую он сейчас произносил, заставлял его писать отец. Несколько лет назад. Он контролировал каждое слово своего отпрыска, а затем заставил выучить ее наизусть.
«Чтоб от зубов отскакивало» — назидательно говорил он сыну.
— Благодарю за внимание. — Закончил наследник трона свою речь, отходя в сторону и пропуская вперед брата.
— Жители Империи! Сегодня нас покинул великий человек, благодаря которому мы могли смотреть в спокойное, сытое и обеспеченное завтра. В связи с этим, с позволения своего брата, я хочу объявить траур. Почтите память нашего отца, вместе с нами.
Голос Петра был жестким. Не терпящим компромиссов. Он не столько обращался к народу, сколько приказывал. В глазах Павла это было глупо.
«Мне плохо, значит и вы должны страдать» — так это виделось наследнику престола. Но что-то говорить брату он не стал. Тот бы все равно сейчас не послушал. Петру, как впрочем, и Павлу, требовалось время, чтобы побыть наедине с самим собой.
Братья перебросившись общими фразами с присутствующими поспешили покинуть балкон. Пройдя несколько коридоров в тишине, нарушаемой лишь слугами, поспешно раскрывающими двери перед принцами, Петр и Павел остановились в небольшом кабинете, ранее бывшей рабочей зоной почившей матери молодых людей.
— Его больше нет. — Произнес Павел с неверием и тоской, глядя в окно, за которым раскинулась она! Столица Деодоны, прекрасный, современный город Константа.
— Нет. — Согласно кивнул Петр, открывая бар и доставая два низких бокала, а вместе с ними и выдержанный коньяк, высшей марки. — Но ведь это однажды случилось бы.
— Случилось. — Согласно вздохнул старший брат, разворачиваясь к брату. — Благодарю. — Произнес он, взяв бокал с янтарным напитком из рук Павла.
Не чокаясь, они залпом опорожнили посуду. Павел скривился от непривычки,
