бьются, пытаясь оторваться от карнизов.
В Динку летит сорвавшаяся со стены доска с ключами, Лисс еле успевает оттолкнуть доску и, морщась, потирает ушибленную руку. Из-за стойки администратора тут же вылетают ящики с блокнотами и ручками. К счастью, не к Дине — ко мне.
— Не смейте! Вон!
Я отбиваюсь от ящиков. Они падают сюрреалистическими птицами, раскидав блокнотные перья и потеряв когти-ручки.
С треском ломается карниз, и я кидаюсь на штору, чтобы та не опутала Дину. Сестра вот-вот откроет Дверь, надо чуточку продержаться. Кто же знал, что покойная старушка окажется настолько сильной?
Схватив штору, откатываюсь в сторону от свечей.
— Вон! Моё! — не утихает призрак.
Сверху слышится звон. Поднимаю голову и с ужасом вижу люстру с кучей острых подвесок. Подвески трясутся, будто при землетрясении. Люстра раскачивается, норовя вырваться и упасть на Динку. О люстре никто не подумал.
Дина вытягивает из-под рубашки тонкую цепочку с маленьким ключиком вроде ключа от почтового ящика.
Я вскакиваю и подлетаю к сестре, накидывая на неё штору.
Дина быстро-быстро шепчет наговор, и рядом с ней уже наверняка появляется силуэт Двери. Я не вижу её, но чувствую знакомое ледяное тепло.
Град из острых хрустальных подвесок вязнет в пыльной плотной ткани. Мне достаётся несколько царапин, но это ерунда.
Людмила Петровна заходится в яростном вопле, и сквозь бьющий по ушам визг я еле различаю вскрик, донёсшийся от входной двери.
Поворачиваю голову и вижу, как в открытую дверь забегает маленький ребёнок в синем комбинезоне. За ним пытается вбежать молодая женщина, но застывает, увидев то ли нас, то ли призрака.
Стеллаж, противоестественно накренившись, картинно замирает на миг, прежде, чем обрушиться на малыша. Одной полки хватит, чтоб раздавить ребёнка.
Мне никак не успеть: новый град подвесок накрывает нас с Диной.
Лисс прыгает с места как заправский спортсмен. Стеллаж — беззвучно на фоне воплей призрака — падает и погребает под собой и Лисса, и ребёнка.
Я слышу, что Дина сбилась. То ли запаниковала в темноте под шторой, то ли почувствовала, что с Лиссом что-то не так, и кричу:
— Динка! Давай!
Как он там? Что с ним? Лисс цел? Жив?
Приятель медленно выбирается из-под руин полок. Прижимает к груди ребёнка. Тот плачет: звуков не слышно, но видно, как искажено лицо малыша.
Лисс криво усмехается, кивая: мол, всё нормально. Слегка пошатываясь, идёт к дверному проёму, в котором замерла от ужаса молодая мать.
Из-за Двери веет холодом. Мой ключ, болтающийся в связки обычных, откликается слабой пульсацией.
Приятель суёт женщине сына, мягко, но решительно отталкивает её и захлопывает дверь. Одновременно я слышу, как хлопает другая Дверь.
Наступившая тишина кажется ощутимой, как свет.
— Вообще-то больно, — стонет Лисс, потирая плечо. — Синяк будет ого какой.
Тишина рассыпается сотнями осколков и перестаёт существовать.
Дина бросается к другу детства, обнимает его и то ли плачет, то ли смеётся.
Я выдыхаю и медленно иду собирать свечи.
Всё.
Всё закончилось.
То есть впереди ещё немало обычных дел. Надо доснять и смонтировать ролик, загрузить его на наш канал «Каталог нечистой силы».
Лисс будет ждать комментариев. Динка — договариваться о рекламе. Но это потом. А пока я точно знаю, что всё закончилось. Призрак ушёл, и «Маяк» теперь будет обычной, безопасной гостиницей. Людмила Петровна никогда не переродится в монстра, и никто не будет угрожать жизни и здоровью постояльцев.
Лиссу звонит Алёна и, задыхаясь от волнения, рассказывает, что одна из постоялиц забыла в номере игрушку сына.
— Никитка раскапризничался, плакал, — голос горничной дрожит от волнения. — Так что мама его повела на улицу погулять, отвлечься. А он её всё тянул к «Маяку». Хотел, видимо, чтобы мама достала его жирафа. Они к двери подошли, постучали — закрыто. Ещё постучали. Уже хотели уходить, мама стала папе звонить, чтоб заказ сделал: типа они скоро вернутся. А тут дверь как распахнулась! Никитка как забежал внутрь! Его мама растерялась, запаниковала. А на мальчика чуть шкаф не упал. Ужас! Хорошо, что вы его спасли! А то бы нас засудили, наверное. А так она думает, что ремонт делали. Катерина Иванна щас её успокаивает. А вы призрака прогнали? — шёпотом спрашивает Алёна.
— Да, всё в порядке, — откликается Лисс. — Но ремонт, наверное, и правда придётся сделать: призрак очень не хотел уходить.
Алёна охает и обещает позвонить попозже.
Дина уже успокоилась: придирчиво рассматривает себя в зеркальце и обновляет помаду на губах. Лисс записывает кружок, обозревая погром. Наверняка хозяйка гостиницы припряжёт нас помогать с уборкой. Надо достать камеру и сделать несколько выразительных кадров.
Хорошо, что можно думать о повседневном и заниматься своими делами. До тех пор, пока новая история про призраков или полтергейстов не отзовётся аномальным холодком.
Кафе "Золотой дракон". Без камеры
Май
Пролог. Утро
Типовое утро номер один в этот день отличается от остальных. Второго мая мне можно спать хоть до вечера. Но я почему-то всегда просыпаюсь часов в восемь-девять, не позже.
Лисс дрыхнет на соседней кровати: ему волю дай, может и в три проснуться. Динка почти бесшумно ходит по квартире — и когда она вообще спит? Я слышу еле различимое звяканье посуды и ощущаю запах медовых блинчиков. Готовить сестра не любит, но медовые блинчики в мой день рождения — это святое. Традиция, которая старше самой Динки.
Телефон мигает сообщением от родителей: они всегда встают рано и первым делом пишут в этот день мне. Папа присылает короткое «С днём рождения, Костя!». Мама каждый раз набирает длинное послание, вспоминая моё детство. От её сообщения становится тепло и чуть-чуть неловко.
Когда я жил один, то после пробуждения в день рождения тратил час-полтора на совершенно бессмысленное занятие: думал о смысле жизни. Теперь думаю, как не разбудить Лисса, и прикидываю, можно ли съесть все блины.
Через четверть часа я уже на кухне.
Дина улыбается и вполголоса поздравляет:
— С днём рождения, Котик.
Когда она была совсем крошкой, «Костик» ей не давался, и я был «Косиком», «Кошиком» и, конечно, «Котиком».
На столе моя кружка, рядом сертификат в магазин фототехники и маленькая открытка. Отлично! Дина знает, что я не люблю сюрпризы, а красиво упакованные праздничные коробки вызывают у меня нервную дрожь. Я, конечно,
