самая важная тайна в мире.
— А я — тебя, — ответила я, прижимаясь к нему еще крепче, слушая бешеный стук его сердца, который постепенно успокаивался, подстраиваясь под мой.
Та ночь была волшебной. Нежной, безумной, страстной, настоящей. Мы принадлежали друг другу полностью, без остатка, снова и снова находя друг друга в темноте, пока за окном не начал заниматься рассвет. И когда под утро я уснула в его объятиях, чувствуя на своих плечах тяжесть его руки, а на простынях — смятые, увядшие лепестки роз, я знала — это только начало. Самая лучшая, самая долгая и самая счастливая история в моей жизни только начиналась.
Глава 21. Утро после свадьбы
Сознание возвращалось ко мне медленно, сквозь пелену сна, похожую на легкий утренний туман. Первым ощущением было тепло — dense, обволакивающее, исходящее откуда-то сбоку и снизу. Вторым — свет. Солнце, наглое и бесцеремонное, пробилось сквозь неплотно задернутый полог балдахина и било прямо в закрытые веки, рисуя на них оранжево-алые узоры. Я поморщилась и попыталась зарыться лицом в подушку, чтобы спрятаться от этого великолепия, но тут же замерла.
По моей спине, чуть выше лопаток, скользили пальцы. Легко, едва касаясь, они вычерчивали длинные линии, спирали, какие-то неведомые символы. От каждого прикосновения по коже бежали мурашки, а в душе разливалась такая щемящая нежность, что у меня перехватило дыхание. Я улыбнулась, все еще не открывая глаз, наслаждаясь этим мгновением — моментом абсолютного покоя и счастья, когда можно просто лежать и чувствовать себя любимой.
— Доброе утро, жена, — раздался над ухом тихий, чуть хрипловатый со сна голос. Голос, который теперь принадлежал мне. Моему мужу.
Я наконец открыла глаза и повернула голову. Теодор лежал рядом, подперев голову рукой, и смотрел на меня с такой теплотой во взгляде, что сердце пропустило удар. Его темные волосы были взлохмачены, на щеке виднелась складка от подушки, а в глазах плясали золотистые искорки утреннего света.
— Доброе утро, муж, — ответила я, и мой голос прозвучал непривычно низко и хрипло, словно я не разговаривала несколько лет. — Который час?
— Полдень, — усмехнулся он, и его пальцы продолжали свое ленивое путешествие по моей спине. — Ты проспала полдня, соня.
— Заслужила, — я сладко, по-кошачьи, потянулась, выгибая спину и с наслаждением чувствуя, как приятная, томная ломота отзывается во всем теле. Вчерашний день был долгим. Очень долгим и очень насыщенным. — У меня была тяжелая ночь.
Теодор приподнял одну бровь, и в его глазах зажглось веселое любопытство.
— Шутишь?
— Немного, — я подалась вперед и чмокнула его в кончик носа. Он смешно наморщил его в ответ. — А вообще... спасибо.
— За что? — теперь в его голосе звучало искреннее удивление.
Я задумалась на секунду, пытаясь облечь в слова тот водопад чувств, что плескался внутри.
— За все. За то, что ты просто есть в этом мире. За то, что мы вместе. За то, что проснулась сегодня не в холодной постели магической башни, а здесь, рядом с тобой. За то, что я... самая счастливая женщина во всем этом королевстве. Нет, во всех мирах сразу.
Его рука перестала чертить узоры и крепко, собственнически, обняла меня за талию, притягивая ближе. Он поцеловал меня в висок, в висок, потом куда-то в волосы, вдыхая их аромат.
— Это я должен тебя благодарить, — его голос звучал глухо, но в нем чувствовалась стальная уверенность. — За то, что согласилась терпеть мою королевскую дурь, мои закидоны и вечную занятость. За то, что стала моим огнем. В прямом и переносном смысле. — Он тихо рассмеялся, вспомнив, видимо, наше первое столкновение. — За то, что ты просто есть. Моя Аня.
— Ох, какие мы сегодня лиричные, — фыркнула я, хотя на глазах предательски защипало от его слов. — Прям поэт, а не король. Ладно, хватит нежностей, а то я сейчас растаю. Давай завтракать. Я голодная, как дракон после столетней спячки.
Теодор рассмеялся уже в голос, и этот смех, громкий и счастливый, разнесся по спальне, отражаясь от высоких лепных потолков.
— Дракон после спячки ест обычно пару деревень вместе с жителями, — заметил он. — Надеюсь, ты ограничишься кухней?
— Посмотрим на твоего повара, — важно ответила я, выбираясь из его объятий и кутаясь в простыню, которая тут же приняла вид античной тоги.
Завтракали мы, вопреки всем королевским протоколам, в постели. Теодор, не выпуская меня из рук, дернул за шнур вызова, и спустя каких-то десять минут дверь распахнулась, впуская процессию лакеев с огромными подносами. Они, с каменными лицами профессионалов, водрузили на специальный столик, установленный поперек кровати, горы еды: хрустящие круассаны, исходящие паром, вазочки с клубничным, абрикосовым и вишневым вареньем, тарелку с тонко нарезанным сыром, гроздья винограда, персики, покрытые бархатистой кожицей, и, конечно, два больших кофейника — с черным кофе и с горячим шоколадом.
— Ваше Величество, Ваше Высочество, — церемонно поклонился дворецкий и вывел лакеев, бесшумно прикрыв за собой дверь.
Я сидела, по-турецки скрестив ноги, завернутая в простыню, и чувствовала себя совершенно, абсолютно, до неприличия счастливой. Я отщипывала кусочки от круассана, макала их в шоколад и запивала кофе, наблюдая за Теодором. Он ел с аристократичной грацией, даже просто намазывая масло на булочку, и я поймала себя на мысли, что могу смотреть на это вечно.
— Аня, — сказал он вдруг, отпивая кофе из тонкой фарфоровой чашки. — Свадебный тур. Три недели по королевству. Ты точно готова к такому испытанию? Бесконечные балы, приемы, рукопожатия и улыбки одним и тем же лицам?
— Теодор, я боевой маг, — напомнила я ему, дожевывая круассан. — Я три года в Академии выдержала, где нас драконами пугали, а на полигонах заставляли спать в палатках под проливным дождем. Неделя в поле с боевым отрядом для меня привычнее, чем все эти балы. Но... ради тебя я готова улыбаться хоть целыми днями. К тому же, я уже собралась. В смысле, Мила собрала.
При упоминании моей служанки Теодор понимающе улыбнулся.
— И сколько же добра нам предстоит везти?
— Целых три чемодана, — трагическим шепотом сообщила я. — Она сказала, что для принцессы это абсолютный минимум. Пригрозила, что если я хоть раз появлюсь на людях в мятой мантии, она лично заколет меня булавкой для шляпки. Я думаю, она не шутила.
— Три? — Теодор удивленно приподнял
