просто по телефону. Что ж, надо будет признаться, что они знакомы, что симпатизируют друг другу.
В машине, когда возвращались из кафе и он вез ее домой, разве что не сверкали молнии, настолько воздух был наэлектризован.
Его взбесило, что она решила ускорить его развод, подстроила им встречу в момент, когда она была с любовником.
— …Ты что, решила ускорить наш развод? И вообще, если честно, то я вообще уже ничего не понимаю! Ты что, с самого начала придумала про какого-то там жирного Виктора, который домогается тебя, который забрал все ваши деньги… Ты придумала это еще тогда, когда я привез тебя на дачу? У меня сейчас и без того голова кругом, меня могут посадить, и все, что сейчас со мной происходит, похоже на кошмарный затянувшийся сон…
— Нет, я придумала это задолго до того, как села в твою машину.
Смерть жены, замаячившие перед ним тюремные стены и решетки, а теперь еще и попахивающие предательством намеки любимой женщины. Это было для него невыносимым. Он понял, что не справится с управлением, и резко притормозил.
— Что-о-о? Что ты сказала?
Москва опустела. Лишь редкие машины с дичайшим свистом пролетали мимо, словно у них выросли невидимые крылья. Асфальт вспыхивал пульсирующими оранжевыми аварийными огнями.
— Моя фамилия Борисова. Александра Борисова. Я родная сестра Аркадия Борисова, — проговорила она, не зная, отреагирует ли Юрий на ее слова или нет.
Знает ли он что-нибудь вообще об Аркадии. Если нет, значит, ему ничего неизвестно и об убийстве.
— И что? — нахмурился он, как если бы пытался припомнить, был ли в его жизни человек с таким именем. — Аркадий… Нет, не знаю. При чем здесь он и то, что ты его сестра?
— Твоя жена Валя встречалась одновременно и с тобой, и с моим братом. Потом, когда нам в Питере досталась квартира и мы продали ее, собирались купить квартиру здесь, в Москве, в доме хранились наличные деньги. Большая сумма. Твоя жена Валя убила моего брата и забрала деньги. А я не знала, как к ней подобраться. Сто раз пыталась вызвать такси, в смысле, твою машину, мне удалось это лишь на двадцать шестой раз… Я хотела через тебя выйти на нее.
Она говорила быстро, и ей казалось, что логично, связно, но на самом деле, конечно, она путалась, перескакивая с легкостью безумной через нить хронологии, сбиваясь и думая лишь об одном — чтобы он не выбросил ее из машины.
— Не знала, что влюблюсь… — У нее уже стучали зубы, тело содрогалось. — Я люблю тебя и готова сделать все, чтобы только помочь тебе. Пожалуйста, пойми меня… не исчезай.
Он медленно повернул голову.
— Моя Валя убила того парня? Аркадия? И у тебя есть эта запись с видеорегистратора?
— Да, есть. И запись. И копия. Я всё надежно спрятала.
— Так почему же эта Ирина до сих пор не предъявила это доказательство полиции?
— Боялась.
— Ты понимаешь, в какой опасности находишься сама? — неожиданно спросил он.
— В смысле?
— Саша, да у тебя единственной, получается, был железный мотив убить ее…
— Юра, что такое ты говоришь? — прошептала она, глотая слезы. — Ты серьезно?
— Про мотив-то? Ну да. Разве ты сама не понимаешь, что если выяснится, что ты — сестра парня, которого убила Валя, то твой мотив ясный, можно даже сказать, железобетонный — месть!
— Я должна теперь и тебя бояться? — Она напряглась.
Что сейчас будет? Что он скажет?
— Меня? Да успокойся ты уже! — Он привлек ее к себе и крепко обнял. — У нас же с тобой алиби. Мы были с тобой вместе в кафе. Так что нам нечего бояться.
— Ты не сердишься на меня?
— Нет. Я понимаю тебя. Только не понимаю, как мы… как нас потянуло друг к другу… Почему? Что с нами тогда случилось? Ты словно околдовала меня. И я не почувствовал никакой фальши, никакой опасности… Так что с нами случилось?
Она хотела произнести уже набившее оскомину определение физического влечения между мужчиной и женщиной, «химия», но посчитала, что это слово слишком уж простое, пустое и легкое для определения тех сложных и сильных чувств, которые она сама испытывает к Юрию.
Они еще какое-то время анатомировали те чувства, что вспыхнули между ними той ночью на даче, пока не устали. Никому из них не хотелось разочаровываться. Оба ценили то тепло, что согревало их обоих. Ведь им вдвоем было так хорошо. И никто из них не хотел потерять другого.
Но только Юрий стал убийцей. И теперь, когда натянутый воспаленный нерв мести был обрублен смертью алчной и бесчеловечной женщины, когда Саша могла бы успокоиться и жить себе дальше, реальная угроза нависла над Юрием.
— Наше положение шаткое, — сказала она с уверенностью. — Сами подтвердил твое алиби, но следователи, как я уже и говорила, не дураки. Они займутся нами, выяснят, что я не просто твоя клиентка, пассажирка. Они догадаются, что мы с тобой близкие люди. И еще раз попытаются проверить наше алиби. А вдруг где-то поблизости от кафе есть видеокамеры, которые засняли тебя в момент, когда ты входил туда? И тогда следователям достаточно будет сопоставить время и… Юра, мне страшно.
И тут на нее навалились новые, еще более страшные сомнения, целый ворох страхов. Она засыпала его вопросами, связанными со следами крови в его квартире на Шаболовке, запытала его, замучила:
— Ну и что, что ты обмотал ее голову шарфом, может, пара капель да мазнула по полу… А соседи? Может, на лестнице ты никого и не встретил, но тебя мог увидеть кто-то в глазок! Да и как ты вообще решился нести труп вот просто так, на руках…
Но он молчал. Он понимал, что она права, и пока она расспрашивала его, он пытался вспомнить во всех подробностях свой маршрут с трупом в обнимку.
Да, он наверняка наследил, может, его на самом деле кто-то и увидел. В том состоянии, в каком он находился, он не мог не совершить ошибок. Но что сделано, то сделано. Он действовал на эмоциях, ему тогда хотелось одного — избавиться от трупа и свалить всё на мужика, с которым Валентина, его законная жена, целовалась, сетуя на то, что он, дескать, не может остаться на ночь.
Он то и дело вспоминал свою реакцию на ее слова: «Жаль, что ты не можешь остаться на ночь…»
Он сразу узнал ее голос. Его тогда словно током шарахнуло. Он и не понял тогда, почему сразу не бросился к ним, почему не врезал этому мужику, ее любовнику, не залепил пощечину Вальке!
Он пребывал в таком
