песка, и он проворно обошел солового жеребца, а потом черно-белого иноходца. Мы догнали Хью и помчались ноздря в ноздрю. Я повернула голову, чтобы посмотреть на соперника. Это была вторая моя ошибка. С макушки слетела кепка, и я почувствовала, как ветер треплет мои кудряшки. «Теперь уже все равно», – мелькнуло в голове, но я снова сосредоточилась на заезде, который мне только предстояло выиграть.
У Капитана открылось второе дыхание, и он помчался еще быстрее. Я испустила восторженный вопль, когда мы под рев толпы первыми преодолели финишную черту. Капитан не просто выиграл, он одержал блистательную победу!
Сзади нас уже догонял Хью, который финишировал вторым.
– У тебя получилось! – с восторгом, не подобающим тому, кто только что проиграл заезд, заорал он. В этот миг я любила его.
Потом я провела рукой по волосам и замотала головой, смеясь от облегчения и чистой радости. Мы вместе с Хью рысью поехали к месту старта, где собралась кучка мужчин. Самым высоким среди них был мой отец; он стоял широко расставив ноги и приветственно разведя руки. Когда я приблизилась, радость у него на лице сменилась потрясением, ибо он узнал меня. Стоявший рядом Уилтон в тревоге переводил взгляд с моего лица на папино. Хейворд же не мог сдержать восхищения. Когда Капитан остановился, брат победно рубанул кулаком по воздуху.
Вокруг нас быстро собралась толпа, и до меня снова и снова доносились возгласы:
– Это же девчонка! Девчонка!
Папа подошел к Капитану и провел рукой по могучей конской шее. Затем поднял голову и стал настойчиво ловить мой взгляд.
– Лиззи, ты не пострадала? Как себя чувствуешь?
Я тряхнула головой, взметая кудряшки.
– Хорошо.
Он протянул руки, и я спрыгнула с лошади в его объятия. У меня подкашивались ноги, я едва могла стоять. Папа на мгновение крепко стиснул меня и сразу отпустил. Быстро проведя рукой по глазам, он забрал у меня поводья и передал их Уилтону.
– Отличная скачка, мисс, – похвалил управляющий.
– Вся заслуга принадлежит Капитану, – возразила я. – По нему нужно как следует пройтись скребницей.
– Я позабочусь о нашем чемпионе, – заверил меня Уилтон и повел усталого и покорного жеребца к стойлам.
Когда из уст в уста стал передаваться слух о том, что в заезде участвовала – и победила! – девушка, воцарилось всеобщее смятение. Толстяк с красным платком созвал судейскую коллегию. Хейворд протиснулся ко мне и покровительственно обнял за плечи. Я увидела, как конюхи уводят других лошадей с пляжа в стойла, поискала взглядом Хью, но не нашла.
– Присмотри за ней, – велел папа старшему сыну, а сам стал пробираться к судьям. Мистер Родс уже был там, рядом с ним я заметила Хью. Все кричали, и я не могла разобрать в этом гаме ни словечка. Некоторое время спустя папа вернулся в сопровождении нескольких мужчин. Лицо его было серьезно. Хейворд убрал руку с моего плеча, но остался возле меня.
Невысокий худощавый мужчина в сером костюме и полосатом жилете открыл блокнот и, поигрывая ручкой, осведомился:
– Как вас зовут, юная леди?
Я прокашлялась.
– Элиза Пинкни Риверс, сэр.
Он прищурился.
– Славное имя. Не из тех, которых стыдятся.
– Да, сэр.
– Сколько вам лет?
– Четырнадцать. Почти пятнадцать.
– Вы владелица жеребца, на котором скакали?
– Нет, сэр. Владелец – мой отец, мистер Ролинс Хейворд Риверс.
Мужчина записал сведения.
– Отец знал, что вы участвуете в этом заезде?
– Нет, сэр.
– Зачем вы приняли в нем участие?
– Чтобы победить, – честно ответила я.
Эти слова вызвали взрыв смеха. Чиновника же мой ответ не удовлетворил.
– Я имею в виду: вы понимали, что нарушаете правила?
– Но я их не нарушала, – возразила я. – При всем уважении, сэр, в правилах не сказано, что девушкам – точнее, женскому полу – нельзя участвовать в скачках.
Чиновник, слегка растерявшись, порылся в бумагах.
– Вот здесь, в вашей заявке, указано, что в заезде должен выступать мистер Хейворд Риверс.
Хейворд выступил вперед и звонко произнес:
– Да, сэр. Я и собирался. Но сломал руку. – Он продемонстрировал гипс. – Элиза, моя сестра, заменила меня. Я не желал ничего дурного, сэр.
Чиновник покосился на гипс, в смятении поскреб подбородок, повернулся и зашагал прочь, дав знак коллегам-судьям следовать за ним. Немного погодя судейская коллегия вернулась в середину скакового круга. Толстяк взмахнул красным платком и крикнул:
– Тихо! Внимание!
Толпа постепенно смолкла.
– Победителем заезда жеребцов объявляется Капитано из Мэйфилда.
Папа заулюлюкал, подхватил меня на руки и закружил, а со всех сторон раздавались ликующие возгласы. Ветер разносил крики: «Скачки выиграла девчонка!»
Голова у меня шла кругом, сердце колотилось. После папы меня обнимал Хейворд, а потом Лезэн, который, по-видимому, услыхал шум из конюшни и примчался к нам. Последним был Хью, который тоже радостно стиснул меня в объятиях. Мне казалось, будто внутри меня горит ослепительно яркая свеча. Улыбка не сходила с моего лица. Мы с Капитаном справились! Гордость за победу позволила мне признать, во всяком случае в глубине души, что я выиграла заезд не только ради отца, но и ради себя, и ради всех девушек мира.
Нас окружила толпа зрителей. Многие пялились на меня с любопытством, потом поворачивались друг к другу и шептались, прикрывая рты ладонями. Некоторые улыбались, но были и те, кто бросал злобные взгляды. Я чувствовала себя скорее экспонатом ярмарочного паноптикума, чем победительницей заезда.
Наконец царящий вокруг гам перекрыл голос матери:
– Элиза!
Я обернулась и увидела, что она направляется ко мне в сопровождении трех дам в элегантных облегающих весенних платьях и широкополых соломенных шляпах, украшенных цветами и перьями. Мама в платье из белого кружева и с эффектной шляпой на темных волосах выглядела настоящей королевой. Но выражение ее лица не сулило ничего хорошего.
Я почувствовала, как Хью, прежде чем опустить руки, еще крепче сжал меня в объятиях.
Мама остановилась передо мной и поджала губы. Она понимала, что в присутствии приятельниц, навостривших уши в ожидании скандала, который мог дать пищу для многодневных сплетен, должна держать себя в руках. Почувствовав осуждающие взгляды дам, скользящие по моим бриджам и коротко остриженным волосам, я задрожала. Пусть правила скачек мною нарушены не были, стало ясно, что я повинна в проступке куда более серьезном: нарушении правил поведения женщин. Худшие родительские опасения сбылись.
Внезапно мама пронзительно расхохоталась и театрально всплеснула руками.
– Боже милосердный, вы только полюбуйтесь на мою дочь! Настоящая сорвиголова! – воскликнула она, приблизилась ко мне, протянула руку с кружевным платочком и стала смахивать с моего лица песок и грязь. Затем наклонилась еще ближе, коснулась пальцами коротеньких кудряшек и грозно сверкнула темными глазами. Тихо, чтобы
