проблемы местных торговцев. Сегодня он впервые прогулял работу, хоть и по уважительной причине.
Хмурое пасмурное утро плавно переползало в дождливый день, прикрывая случившееся накануне от взора простых обывателей молочно-серым туманом. Кровавые лужи неаппетитно стекали в сточные канавы, попутно перемешиваясь с грязью и остатками пожухлой листвы на пути к реке. Тела убитых по-прежнему лежали на своих местах, будто никем не замеченные, прикрытые туманом. Потому что сегодня из-за непогоды на рынке случился неожиданный выходной.
Повар, находясь в своей квартире, стоял возле подоконника и по привычке пялился на улицу, держа в руках заполненную до краёв тарелку с пастой в томатном соусе, изрядно сдобренную жареным фаршем и натёртым сливочным сыром.
– Эх… – громко вздохнул Лоуби. – Не успел.
Он вновь и вновь вспоминал тот момент, когда прибыл на место побоища, едва узнал дерущихся. Испачканный жирными пятнами из-за недавней готовки, босой и в домашней одежде, он не успел. Хоть его кулаки так и чесались вступить в драку с обидчиками школьного приятеля, но было уже поздно.
Перед его глазами как сейчас стояла ужасающая картина: трупы лиходеев и фанатиков, сломанные куклы повсюду, и он, Джери, истекающий кровью, приканчивающий последнего обидчика. Задушил какого-то хилого кукольника собственными руками, не открывая глаз. А едва заметил нового участника конфликта, отбросил убиенного в сторону и зловеще отправился к вновь прибывшему.
– Эй, Джери… – изумлённо выдохнул тогда повар, не веря происходящему. Ведь к груди Фиджеральда зияла самая настоящая дыра, если зрение ему не изменяло. – Я, кажись, вижу тебя насквозь.
Сказав глупость, старина Лоу нервно хохотнул, взирая на настоящий кровавый потоп, сочащийся из раны Фиджеральда. Секунда, и он опомнился, поспешил подхватить падающего приятеля на руки, приказывая:
– Так! Только не умирать!
Громко вздохнув, Лоуби вернулся из мыслей, повернулся к кровати и посмотрел на перебинтованного Боула, бледного, но, как виделось отсюда, живого и вроде бы выздоравливающего. О чём свидетельствовали чистые бинты без намёка на кровь, которые Лоу к настоящему моменту поменял уже раз пять. Собственно, этим и занимался, пока не наступило утро.
Лоу поморщился из-за неприятных воспоминаний о том, как ему пришлось применять подзабытые навыки врачевания, иными словами, шить по живой плоти. Он бросил унылый взгляд на любимое блюдо – вермишель с томатной пастой и кусочками мяса, ныне напоминающее неприятную кровавую картину минувшей ночи. Рука повара со стуком опустила миску на подоконник.
После недолгой заминки владелец забегаловки отправился убирать тазик, наполовину заполненный красной жидкостью, и стирать плавающие в нём тряпки и старые бинты.
– Давно надо было съехать отсюда, – проворчал Лоуби, отчётливо понимая, что его воспоминания рано или поздно притупятся, а признательность Боула за спасённую жизнь останется.
– А-а-а… м-м-м! – простонал звезда-развалюха Сорок седьмого участка. Он наконец приходил в себя.
– С добрым утром, соня, – ехидно бросил повар вполоборота. Однако останавливаться не стал, и тотчас исчез в коридоре, который соединял одновременно кухню, тамбур и туалет.
– Где я? – прозвучал в комнате сиплый голос Боула.
На несколько секунд в однушке Лоуби воцарилась тишина. Но вот повар добрался до входа в ванную и скрипнул приоткрытой дверью. Помог себе ногой, прежде чем войти с тазиком в руках.
– Дружище Лоу? – Понимание и воспоминания постепенно возвращались к детективу. – Ты?
– Да, да, я… – проворчал владелец забегаловки. – Побереги силы, сейчас вернусь.
Цыкнув от досады, Лоуби повременил с планами постирать бинты, водрузил тазик на тумбе рядом с раковиной, вытер руки о полотенце и тотчас вернулся в комнату, пока этот сумасшедший не вздумал слезть с кровати.
И оказался прав.
Едва Боул открыл глаза, он первым делом упёрся кулаками во влажный матрас и попытался встать.
– Что я здесь… – хрипло спросил Джери, озираясь по сторонам. Но вот он опустил взгляд на свою грудь и начал отчасти понимать. – А… Так это ты меня подлатал?
– Да, и не благодари, – махнул рукой повар. Его взгляд невольно скользнул по голой спине детектива, перебинтованной посередине в три ряда, и Лоу быстро сменил тему разговора. Сейчас, при тусклом свете дня, он наконец смог разглядеть верхнюю часть татуировки Боула, судя по всему, набитой от шеи до поясницы. – Вот уж не думал, что ты любитель насекомых.
– Что? – озадаченно уточнил Джери, но затем быстро смекнул и, скрипя горлом от боли, всё-таки сел в кровати. – А, да. Это шершень. Сколько себя помню, он всегда со мной. Только немного вырос.
Озадаченно уставившись на друга, Лоуби не стал расспрашивать дальше, списывая нелогичность ответов на посттравматический бред. Правда, на вид Фиджеральд был не в том состоянии, чтобы говорить всякие глупости. Ни тебе температуры, ни испарины. Только искажённое болью лицо и горькая ухмылка на устах.
– Ты, наверное, хочешь у меня узнать, во что я опять ввязался?
– Не-а.
Повар пожал плечами, давая понять, что это явно не его дело.
– Я лишь сделал то, что был должен. – Старина Лоу всё-таки приблизился и потрогал лоб приятеля. – Так-с, температура вроде в норме.
– Сигареты есть? – Новый вопрос Боула чуть не заставил врезать ему из-за такой наглости.
– Ты в своём уме? Курево? Да ты еле дышал, когда я латал твоё правое лёгкое. Повезло ещё, что пищевод остался цел!
– Ну-ну, не преувеличивай, – лишь отмахнулся в ответ Джери. – Я бы не умер от такой раны, даже если бы ты меня не подобрал.
И говорил он с такой уверенностью в голосе, что ему сложно было не поверить.
– Э…
– Да, друг, так и есть. – Фиджеральд недовольно поморщился, проводя рукой по животу. – В мою бытность надзирателем Асториса мне пришлось получать и более серьёзные ранения. Сам не знаю, каким образом, но я сумел заново отрастить половину откушенной бочины вместе с кишками. Видишь ли, лангуджи перед нападением на заставу натравили на нас целый выводок пещерных крыс.
– Выводок? – изумился Лоу. – Это сколько? Три-четыре?
– Сорок-пятьдесят. Взрослые особи размером в два человеческих роста. Я единственный выжил непонятно как.
Вместо ответа владелец забегаловки присвистнул.
– Ага… – Детектив вытянул вперёд руку и с интересом уставился на мизинец. – А вот эти три пальца мне, как
