добрее.
Дед Вася медленно, но верно поправлялся, готовясь к выписке. По водосточным трубам забарабанила веселая мартовская капель, весна развесила зеленые сережки на березах, и мир, умытый реденькими дождями, вздохнул и ожил, готовясь к летнему буйству красок.
Идя обратно к себе со стаканом, я остановилась у открытой двери в бабушкину комнату. Она сидела в кресле, положив ноги на старую оттоманку, и читала.
– Бабуль, – я постучалась в открытую дверь.
– Входи-входи, – она отложила книгу.
– Ба… – мне хотелось с ней посоветоваться, но я не знала, как начать, – слушай, я вот думаю… гм… может, мне сходить к Путягиным, попросить у Темкиной матери его адрес? Как ты считаешь, хорошая идея или не очень?
– Все зависит от ответа на один простой вопрос, – она чуть качнула головой, – для чего и зачем?
– Хм… ну… так просто, – я смущенно опустила глаза.
– Ксюш, – бабушка смотрела прямо, – «просто так» ничего не бывает. Будь честной с самой собой. Давай я повторю вопрос – зачем тебе его адрес?
– Не знаю, – я стала говорить торопливо, – просто написать, узнать, как дела, поддержать его, в конце концов, ничего такого… я не хочу. Просто волнуюсь, как он там, и все.
Она слегка улыбнулась:
– Тоже хорошо. А чувствуешь к нему что?
Я совсем стушевалась:
– Если ты про любовь, то нет, как тогда не было, а только дурь детская, так и сейчас, просто жалко мне его. И… совестно.
– То-то и оно, – согласилась бабушка, – это вина тебя гонит, Ксюш. Виноватишься ты, видно, сильно.
– И это тоже, – мне нечего было возразить, – да и просто по-дружески волнуюсь, мы же столько лет за одной партой сидели, не чужой он мне человек.
– А это хорошо, – бабуля заулыбалась, – эт-то точно хорошо. Только если будешь писать ему, сразу скажи что и как, чтобы парень не лелеял ложные надежды, слышишь?
– Конечно! – я была рада, что она меня поддерживает. – Я не хочу ему ничего плохого.
– Верю, – бабушка похлопала меня по руке, – ты, Ксюшка, хороший человек. Назло гадостей делать не станешь. Думаю, если это искренняя дружеская поддержка, то ничего страшного и не случится.
– Спасибо, бабуль, – я встала, на сердце было легко, – тогда сегодня как буду идти из универсама, так к ним и заскочу.
– Давай-давай, – она снова взяла книгу.
Я вышла из ее комнаты – бабушка права. И почему мне всегда становится неловко и стыдно, когда я думаю об Артеме? Будто бы я виновата перед ним в чем-то. Не я же его отчисляла из института и отправляла в этот Ханты-Мансийск! Он сам, я тут ни при чем. Перед внутренним взором мелькнул его образ – всклоченного подростка, каким он был в школе и всегда стоял за меня горой. Всегда.
На следующий день после первой пары по философии, на которой мы с Веркой сидели и клевали носами, к нам в коридоре подошел Игорь Белобородов.
– Ксюш, у меня к тебе разговор есть, – прямо сказал он, кажется заметно волнуясь, посмотрел на мою подружку, – приватный.
Верка вытаращила глаза и на него, и на меня.
– Ну-у-у ладно, – растерянно протянула я, и мы отошли к подоконнику.
– Ксюш, – начал он, откашливаясь, – тут у нас это… практика скоро.
– Угу, – я не поняла, куда он клонит.
– Я, конечно, понимаю, я козел, тогда за тебя перед Коломийцем не заступился… – Игорь теребил рукав пиджака.
А я смутно вспомнила тот случай, когда Темка двинул в челюсть толстомордому Витьку и как тогда Белобородов с Катей стояли позади на несколько ступенек.
– Говори прямо, – я покосилась на дверь, – скоро пара начнется.
– Так вот… – он все мялся, – ты прости меня, пожалуйста. Я струсил, конечно, но знаешь, у меня же мама одна, если я не доучусь, она не переживет.
– Игорь? – я начала терять терпение, не понимая, зачем он мне это все рассказывает.
– Я хотел сказать… – он опустил глаза, – войди в положение.
– Вошла, дальше что? – я смерила его взглядом. – Извинения приняты.
Я уже развернулась, чтобы уйти.
– Погоди, – окликнул он, – так вот, у нас практика… И понимаешь, тут такое дело – куда кого распределят, тот там скорее всего потом и останется. Ну, после института. Это очень важно.
На мгновение мне показалось, что он просто чокнулся и говорит мало связанные вещи:
– Это все здорово, но я тут при чем?
– Пожалуйста, – Игорь просительно скривился, – можешь попросить за меня? – и поднял палец вверх, тыча в темноватое пространство перед высоким потолком.
– В смысле? – не поняла я.
– Если уж Витька Коломийца перевели после той истории, – мотнул головой он, – то… Слушай, ну не дети же мы, в самом деле. Значит, за тобой точно кто-то мощный стоит. Это ж и коню ясно!
– Э-э-э… – я начинала понимать, что он имеет в виду.
– Ксюш, пожалуйста, – он умоляюще сложил руки, – не могу я распределиться в какой-нибудь госпиталь замухрышный, мне нужно в Минске остаться, и желательно в хорошем месте. На мне же мама… Поговори там… – он снова тыкнул указательным в потолок, – с кем надо. А я в долгу не останусь, я, знаешь, что хочешь могу!
– Да нет у меня никого! – резковато ответила я, одновременно вспомнив, как он подкатил ко мне в раздевалке в самом начале семестра. Мы еще тогда с Веркой удивились.
– Ну очень тебя прошу, – снова взмолился он, – ну что тебе сто́ит?!
Я окинула его взглядом – кажется, он даже стал ниже ростом, такой просительный. Мне стало противно и стыдно, будто бы я сама делала что-то недостойное.
– Правда, Игорь, – чуть мягче сказала я, желая только одного, чтобы он от меня отстал, – я никого и ни о чем НЕ просила, слышишь? НЕТ у меня никого, – и тоже показала пальцем в потолок, – там. Это просто совпадение. Случайность и ничего больше, клянусь тебе!
Прозвенел звонок, и я повернула голову, видя, как студенты заходят в аудиторию:
– Извини, Игорь, мне пора. И добавить нечего.
Глубоко вздохнув, он опустил голову:
– Ладно. Что с тебя взять, Лаврова, мстительная ты все-таки.
Я пожала плечами, развернулась и пошла вместе с остальной группой учиться. А вечером делилась с бабушкой:
– Представляешь, этот идиот думает, что за мной стоит «кто-то мощный», – передразнила я, – просил помочь ему устроиться на практику в хорошее место, – слушай, может, отец и правда этот «мощный» и есть?
Я стояла в проеме ее двери, только сняв обувь и расстегнув пальто. Бабушка вышла ко мне в прихожую:
– Брось, ерунда, твой отец обычный инженер, и не думай об этом, пойдем лучше чайку попьем, – и тут же заговорила о другом: – Да, я же
