тебе не сказала, квартиранты съехали от твоих родителей, и Васю в начале следующей недели планируют к выписке, если все будет хорошо, так что они с Денисом туда переберутся. Ездить в школу парнишке будет далековато, конечно, но тут уж ничего не поделать – или ездить, или переходить в другую.
Она задумалась, глядя в окно, в котором виднелись веселые веточки с крохотными нежно-зелеными листочками.
Карие ясные глаза, четко очерченный подбородок, чуть дряблая шея, морщинки, расходящиеся солнечными лучами от уголков глаз и на щеках – видно было, что она часто улыбается. Полноватые губы и прямой нос. Волосы, аккуратно собранные на затылке, по-прежнему густые, хоть и совершенно седые. Когда-то она была красавицей. Она и сейчас красавица. Невероятная. Столько всего в этих морщинах, столько настоящего и живого! Без них – она не была бы собой.
– Бабуль, ты очень красивая! – не удержалась я и с удовольствием увидела, как она чуть покраснела, как девочка.
– Денис все равно раньше трех не придет, у него сегодня семь уроков и что-то там дополнительное, так что, если хочешь, я расскажу, что было дальше.
– Конечно, хочу! – почти вскричала я. – Мы же тогда остановились на том, что вы с Анджеем в болоте чуть не утонули, а потом из него вышли, да?
Бабушка кивнула:
– Все так.
Глава 12
Анна 1942
– Мы когда по лесу шли, мне все мерещилось, что тень за нами человеческая идет. То тут, то там глаза чужие мелькают, но я – зырк – и нет никого. Страхи-то, они, знаешь, сами собой не то в голове сотворят. Анджей так вообще ничего не замечал, да и куда ему, он и не охотился-то ни разу.
Шли быстро, только раз остановились на короткий привал, а до Угрюмого холма дошли ближе вечеру. Я все шарила глазами, искала деда. На северной стороне стог сена еще с зимы стоял – оговоренное место. Подошли к тому стогу – нет никого. У меня сердце так и упало, думаю, случилось худое.
Вспомнили, как дед говорил, что если не будет его, то идти к заставе. Решили денек еще подождать, а там уж дальше идти, дедова дружка Исайю искать. Поговорили про это, привалились к стогу, да и уснули мертвецким сном – за пару дней устали крепко.
Среди сна я услышала выстрел… громко, близко, но понять не могу – то ли снится мне еще это, то ли явь. Вскочила заполошенная – темное небо над головой качается, тени вокруг мечутся, кто-то рядом дышит тяжело. Я в темноте сено перебираю, шарю – никого рядом нет. Еще выстрел близко. Вж-жик… совсем рядом пуля пролегла, в сено ушла, я мгновенно пригнулась, кричу:
«Анджей!»
И другой, смутно знакомый голос:
«Стоять!»
Я оторопела, сжалась… вижу ноги – в лаптях, али в темноте мерещится? Местный кто-то, что ли? И… шаг… еще одни ноги встали рядом.
Все близко.
«Ты… ты…» – говорит тот же человек.
Где же я слышала его, где? Не понимаю ничего – кто там еще? Где Анджей?
«Мирон, ты откуда? – снова знакомый голос. – Идить назад, дед!»
Тихон! Да это ж белобрысый Тишка!
«Будет тебе, Тиш, будет», – дед Мирон проговорил ласково.
Я поднялась во весь рост, шагнула вперед:
«Дед…»
Тихон дернулся ко мне, а потом как-то странно ойкнул, чуть качнулся:
«Л-лярва… л-а-а…»
И потек вниз, будто из него выпустили воздух, задевая меня рукой.
«А-а…» – я отшатнулась и тут же подхватила его, соскальзывая рукой в теплое и липкое.
В холодной ночи запахло свежей кровью, резко и неприятно. Тихон опустился к моим ногам сухой веткой.
«Анджей…» – не закричала, а прошептала я.
Рядом мелькнули дедовы глаза, нос, борода. Он буквально выхватил меня и переставил на другое место:
«Щас-щас, Нютка, щас…»
«Дед… – я посмотрела на него, потом на затихшее тело у ног, – что… ты как тут, а, дед? А мы все тебя ждем-ждем… А Анджей где? А… Тихон? Это же Тихон?»
«Ну, что… что… он вас почти от самого болота пас, – дед пожал плечами, – что ж делать оставалось? Кажись, он тож про солдатика нашего знал, вместе с Сашко, ад ему в жерло! Али недавно прознал – не понять».
«Господи… так ты это… убил его?» – только сейчас я поняла, что это дед Мирон кольнул его в сердце, как оленей раненых.
«Ну а что делать-то оставалось? Что делать-то?» – говорил он торопливо, стыдно.
Из темноты вышагнул Анджей с ружьем. Я тут же ему на шею и бросилась, обнимаю, целую в щеки:
«Живой… живой!»
«Поспешать надо, Анюшка, – дед посмотрел на меня ласково, – ведь за Тишкой и остальные могут наведаться».
Пос-пе-шать?.. И так мне страшно сделалось. Вот-вот – и уйдет он, и не знаю, вернется ли? Останется ли живой? Как он без меня? А я без него? Жар обдал меня с ног до головы, я шагнула и схватила Анджея за руку:
«Я с ним пойду!»
«Нет!» – чуть прикрикнул дед.
«С ним, с ним пойду!» – я вцепилась Анджею в руку.
«Мирон, вы не думайте, – он обратился к деду, – я жениться буду, я люблю ее. Я защита буду. Вместе в Америка на корабле будем уходить. Обещаю тебе, с ней вместе буду. Насовсем», – и Анджей держит меня, не отпускает.
«Эх, – дед похлопал его по плечу, – хороший ты парень, и уходить тебе надо скоренько. Я тебя до заставы доведу, а там уж Исайя дальше перебросит. Человек он надежный, не сумлевайся!»
«Дед… – запросилась я, – я с ним, с ним пойду. Дозволь, дед… а не то сбегу!»
«Никак нельзя, Анюшка, – заговорил он тепло, ласково, – у Исайи пашпорт только на него одного, а без пашпорта – сама понимаешь… никуда. Ты обузой ему будешь, обузой крепкой, и застрелить его могут, и тебя».
«Ну… дед… – слезы непрошеными гостями явились, – куда ж я без него, как? Мы ж…»
«А он через полгодочка за тобой и вернется, а тебе к тому времени уж и пашпорт польский справлю, точно тебе говорю. Что оно вам, молодым – полгодика всего? Это ж – тьфу – к новой зиме уж вместе будете. Сейчас никак нельзя».
Дед посмотрел на Анджея, который стоял будто в рот воды набравши:
«Коли она с тобой пойдет, так могут убить вас обоих, а одного тебя я всяко-разно быстрее переправлю. Живой останешься и за ней приедешь, а не то весточку дашь, и я сам ее к тебе переправлю. Сейчас-то на тебя пашпорт польский есть, а на
