своими старыми друзьями и взять у них интервью.
Некоторые уже женились и завели детей. Один товарищ рассказал, что теперь работает мясником на рынке. Другие стали рыбаками и, иронически посмеиваясь, спрашивали меня: «А ты что, не чуешь, чем пахнет?» Один парень открыл цех по пошиву одежды и разбогател. Он пригласил меня поужинать и все время похвалялся тем, какую старую и дорогую водку «маотай» мы сейчас с ним пьем. Захмелев, он вцепился в меня и, обдав жарким дыханием, воскликнул: «Эх, брат, мы с тобой старые друзья! Только не говори, что я лох. Тогда я не скажу, что ты нищеброд. Ну что, еще по одной?»
Тогда я понял, что зря предложил Вэньчжаню собраться вместе с друзьями, как раньше. Это было наивно с моей стороны. Прошлое не вернуть назад. Все мы жили по-разному, каждый из нас жил своей жизнью, и нам было бы сложно найти общий язык. Придется подождать, пока мы состаримся, потому что возраст сотрет большинство отличий между нами, оставив только самую суть. Вот тогда и устроим вечеринку.
Вскоре после того как я вернулся в Пекин, мать позвонила мне и сказала, что отец Вэньчжаня внезапно умер от инсульта. И добавила: «Вэньчжань приезжал на похороны. Даже не представляешь, каким он стал. Худой, черный! К тому же он полысел. И ни с кем не хотел разговаривать».
Спустя месяц мать поделилась новостью: Вэньчжань вернулся. Она сказала, что мать уговорила его остаться, упросила знакомых взять его на работу, устроили его электриком на радиостанцию, и заодно он будет помогать редактору.
С тех пор я все время искал убедительную причину съездить домой. Конечно, я не мог сказать начальнику, что на самом деле рвусь туда из-за того, что мне хочется повидаться с другом детства. Но как я ни старался, у меня ничего не получалось. Я смог попасть домой только спустя год, на Праздник весны.
До отпуска оставался еще целый месяц, а я уже заранее представлял нашу встречу с Вэньчжанем. Я думал, как правильно поступить: вежливо пожать ему руку или обнять, как близкого друга?
Мы не виделись больше десяти лет. Говорят, за этот срок все клетки человеческого тела полностью обновляются, то есть мы с ним стали совершенно другими людьми. Я с волнением думал о том, как пройдет наша встреча.
Мне не терпелось уехать из Пекина, но когда я вернулся домой, то не решился сразу постучать в его дверь. Я рассудил, что, поскольку мы живем по соседству, мы вскоре так или иначе встретимся на улице, и, наверное, так будет лучше, чем являться к нему без приглашения.
Так и случилось. Спустя пару дней я увидел его в конце переулка. Похоже, он шел домой. Я радостно окликнул его: «Вэньчжань!» – и замахал рукой. Он поднял на меня глаза, но как будто не узнал. Вэньчжань продолжил идти вперед и на перекрестке свернул в другую сторону.
Вечером я спросил у матери, во сколько Вэньчжань обычно возвращается с работы. Я сказал, что пойду прогуляться, и стал поджидать его в переулке. Вскоре он появился вдалеке. Я снова стал ему кричать и махать, но он, как и вчера, лишь взглянул на меня и скрылся за поворотом.
Я понял, что Вэньчжань меня избегает. Но почему?
Мой отпуск подходил к концу. Мне ничего не оставалось, кроме как сходить к нему домой. Он жил всего в двадцати метрах от меня. Нужно было повернуть направо и пройти несколько шагов по переулку. Дверь была все та же, и когда я постучал по ней, звук был все тот же.
– Вэньчжань дома? – крикнул я.
– Кто там? – раздался из дома голос его матери.
– Это я. Хочу повидаться с Вэньчжанем.
Она распахнула дверь и с улыбкой пригласила меня войти.
– Он у себя в комнате. Ты же помнишь, куда идти?
Конечно, я помнил.
Последний раз я приходил к нему больше десяти лет назад, но с тех пор ничего особо не изменилось. Образы, которые остаются у нас в памяти, похожи на расплывчатую фотографию. Но когда я стал приглядываться к тому, что меня окружает, я понял, что воспоминания оказались обманчивыми: в реальности комнаты были меньше, чем они мне запомнились, все было каким-то ветхим, старомодным и к тому же внутри пахло плесенью.
Как и раньше, дверь в его комнату была закрыта. Я постучал, и она открылась. Передо мной стоял Вэньчжань.
Он и правда был таким, каким описывала его моя мать: худой, черный от солнца, с редеющими волосами. Но не это было главным. Еще сильнее изменился он сам – его характер. Он сильно горбился и прикрыл глаза, будто смертельно устал или был чем-то раздражен. Он равнодушно посмотрел на меня, но в этом не было ни позы, ни желания оскорбить; похоже, его и на самом деле мало что трогало или вызывало интерес.
«Ну что, Вэньчжань, давно мы не виделись», – я хотел, чтобы это прозвучало так, словно мы с ним были еще детьми и расстались всего пару недель назад. Очевидно, он не ожидал, что я приду, и замер на пороге.
Я тоже растерялся. Я не знал, что делать. Попытаться его обнять? Но его лицо, его глаза, его поведение – он был совершенно не таким, каким я его помнил. Жизнь, словно скульптор, вытесала из него другого человека, хотя где-то проскальзывало что-то знакомое: изгиб бровей, едва заметная гримаса… Годы не пощадили Вэньчжаня, но, несомненно, это был он.
Наконец он словно очнулся, но не протянул мне руки, не обнял, а просто указал на стул.
На улице было еще светло, но он уже задернул занавески. В комнате горела лампочка. В желтом электрическом свете все казалось коричневатым, как на старых фотографиях.
Я жадно выискивал на его лице следы прошлого, о котором хотел поговорить со старым другом.
– Здесь все по-прежнему, да? Интересно, а чемодан еще лежит под кроватью? В котором ты прятал свой исторический проект?
– Мы сложили в него старую отцовскую одежду и сожгли вместе с телом.
– Прости.
Я долго не решался еще что-то сказать.
– А как же твой проект? Помню, я так тобой восхищался.
– Все это чушь. Я взял его с собой в Фучжоу, а потом выбросил.
– Как жаль! – я не находил слов.
Мы опять долго молчали. Наверное, он понял, что я пришел к нему из лучших побуждений, и потому вдруг сказал:
– Ты знаешь, я работаю на радио. Мы там транслировали твои статьи.
– Твоя идея, наверное? Тоже мне, нашел великого писателя! – неловко и несмешно пошутил я, торопливо ухватившись
