вывод? — крикнул Вова, затягивая ремень.
— Потому что мужчины всегда так говорят, когда едут не по делу, а развеяться.
Пришлось моргнуть пару раз, чтобы переварить, что это сказал не призрак, а тёща. Однако… Он уже хотел съязвить в ответ, но не стал. Потому что Зинаида Петровна, как назло, снова попала почти точно. Дома и правда не сиделось. А Гена, при всех его опасных качествах, обладал одним несомненным даром: рядом с ним жизнь на время делалась острее, интереснее и понятнее.
Во дворе товарищ уже топтался у «Москвича», жевал жвачку и барабанил пальцами по капоту.
— Ты чего так долго? — спросил он. — Я уже решил, тебя перевели в примерные семьянины.
— Куда едем? — оборвал шуточки Вова.
— На толкучку.
— Зачем?
— Да ерунда. У Светки туфли не подошли. Хорошие, импортные. Жалко, если будут просто стоять.
Доктор Никольский косо посмотрел на него.
— Ты меня вытащил из дома ради туфель?
— А что, ты так на это смотришь, будто я тебя на вскрытие позвал? Давай, прокатимся, людей увидим. Ты в последнее время ходишь с лицом тигра, которому запретили мясо. Тебе полезно проветриться.
Вова усмехнулся и сел за руль.
— Смотри, если нас из-за твоих туфель посадят, я тебя в тюрьме оперировать не буду.
— Из-за туфель не сажают, — хмыкнул Гена. — Из-за глупости — бывает. Но это не наш жанр.
«Вот, — тихо заметил призрак. — Люблю самоуверенных. Они экономят время судьбе».
Дорога была недолгой. Ехали молча. Вова смотрел сквозь лобовое стекло, на просыпающийся летний город, на одинаковые дворы, на людей с авоськами, на июнь, который уже начинал теплеть по-настоящему. И чувствовал странное облегчение оттого, что не сидит в квартире и не занимается домашними делами, которых на сегодня Ольга с тёщей наметили целую кучу. Хотя бы час. Хотя бы два. Пусть даже с Геной, с туфлями и с толкучкой, которую он терпеть не мог.
— Ты сегодня тихий, — отметил товарищ.
— Я сегодня умный.
— Это пройдёт.
Толкучка жила своей обычной нервной жизнью.
Не как рынок, где всё выложено и все честно делают вид, что торгуют. Здесь никто не торговал. Здесь люди просто стояли. Слишком внимательно стояли. Держали в руках пакеты, коробки, свёртки, куртки на сгибе локтя, туфли в бумаге, магнитофоны в родных коробках — будто шли не продавать, а мимо проходили и случайно захватили с собой половину дефицита города.
Все говорили негромко.
— А, Геночка, — обрадовался какой-то худой мужчина в кепке, едва они подошли, — ты живой. Думал, тебя твоя врачебная братия уже окончательно отучила от нормальной жизни.
— Моя врачебная братия, — растянул губы в ухмылку Гена, — наоборот, расширяет мой кругозор. Вот, познакомься: доктор. Это Витя. Он никогда не врет, если это невыгодно.
— Очень полезное качество, — рассмеялся Вова.
— Наоборот, — вскинул ладони Витя, — вредит карьере.
Гена уже развернул бумагу и показал туфли. Женские, тёмные, явно хорошие. Даже Вова, которому в обуви важнее всего была способность не натирать, это видел. К ним почти сразу подошла дамочка в коротком плаще и с лицом человека, который заранее считает тебя жуликом, но всё равно торгуется.
— Чехия? — спросила она, не притрагиваясь.
— Лучше, — сказал Гена. — И не спрашивай.
— Размер?
— Не подошедший, — ответил он. — Оттого и стоим здесь, как последние коммерсанты.
Женщина фыркнула, но туфли всё-таки взяла в руки. Вокруг двигались люди. Кто-то шепнул «куртка есть», кто-то кому-то показал рукой на другой конец сквера, где, видимо, было что-то интереснее. Двое парней в спортивных штанах спорили из-за магнитофона. Старуха с сеткой, проходя мимо, бросила на всю эту публику взгляд, в котором было одновременно осуждение и тихое понимание.
Гена торговался легко. Даже с шуткой. Он вообще умел продавать не только вещь, но и чувство, что без этой вещи человек сейчас упустит особую удачу.
— Ты посмотри на каблук, — говорил он. — Где ты такой здесь ещё возьмёшь? В сельпо?
— Каблук я вижу, — отвечала женщина, — а цену вижу плохо.
Вова стоял в стороне, курил и смотрел по сторонам. Его здесь почти никто не знал, и от этого он чувствовал себя неуютно. Толкучка не любит людей без функции. Каждый должен быть понятен: продавец, покупатель, перекупщик, связной, шептун, наблюдатель. А человек, который просто стоит рядом и вроде как «с другом пришёл посмотреть» — всегда выглядит лишним.
— Расслабься, — посоветовал Гена, не оборачиваясь. — У тебя лицо, как у участкового на выпускном.
— Я и чувствую себя примерно так же.
— А ты не чувствуй. Пройдись, может, Ольге или себе что-нибудь присмотришь… или тёще.
Призрак хмыкнул:
«Ценная наука. Особенно в момент, когда ничего уже не поможет».
Вова хотел спросить, что он имеет в виду, но не успел.
Сначала изменился воздух.
Не в буквальном смысле. Просто толкучка вдруг шевельнулась чуть иначе. Один парень с коробкой под мышкой слишком быстро пошёл к выходу. Женщина с туфлями сразу вернула их Гене в руки, будто обожглась. Кто-то негромко сказал: «Пошли». Негромко. Но этого хватило.
Ещё через секунду к ним уже направлялись двое в штатском и один в форме.
Гена, несмотря на опытность, не сразу понял, что идут к нему. Он даже успел сказать женщине:
— Ну чего ты, цена нормальная…
Потом увидел лица.
И замолчал.
— Так, — сказал один из штатских. — Документы.
Второй уже смотрел на туфли.
— Продаём?
— Свои, — сказал Гена слишком быстро. — Невесте не подошли.
— Конечно, — ответил тот. — А это кто?
И окинул взглядом застывшего Вову.
Всё, что потом вспоминалось, вспоминалось кусками. Всё происходило быстро и всерьёз. Ещё минуту назад они просто стояли с туфлями. И вот уже чужая рука держит Гену за локоть, форма рядом, туфли снова завернули в бумагу, но уже не как товар, а как улику. Вова сказал что-то ненужное — кажется, что он с ним просто приехал. Его тоже взяли под локоть. Не грубо. Но настойчиво.
— Я вообще здесь…
— Потом расскажете, — оборвал человек в форме.
В машине, куда их посадили, Гена сначала попробовал улыбнуться.
— Слушайте, товарищи, ну смешно же. Из-за туфель?
Никто не ответил.
И Вова впервые увидел, как у Гены слезает с лица его обычная лёгкость. Это ещё была не паника. Не страх в чистом виде. А злое, сухое понимание, что сейчас шутка не сработала, а значит, ситуация перешла в другой жанр.
«Не суетись, — инструктировал призрак. — Сейчас легко стать самому себе хуже, чем врагом».
В отделении пахло пылью и сигаретным дымом. Их привели не в подвал и не в камеру, а к самому обычному кабинету со столом, шкафом и портретом.
Гену завели первым.
Вова остался в коридоре на стуле. Мимо
