не злые чары. А потом повернулась к двери, поправляя наряд. Он напоминал простой сарафан поверх белоснежной рубашки – нравятся же Теодору деревенщины! Только из золотой ткани, блестящей в свете огня. Тугие косы спускались на плечи, на голове была тесемка с золотым шитьем и мелкими каменьями.
Умела Анисья выглядеть красиво, наряжаться, на пирах и в танцах блистать. А что еще ей оставалось? Когда в детстве попыталась пробраться с отцом на охоту, так он самолично ее высек, как девку дворовую, разве что не на виду, не на потеху слугам! Мол, негоже девице себя так позорить, таким забавам предаваться. Нужно быть кроткой и тихой, чтобы муж будущий увидел, какой послушной можешь быть… Анисья стиснула в пальцах жемчужные бусы, едва не разрывая.
«Не быть мне послушной. Огнем сегодня буду, опалю Теодора в последний раз да ягодами заколдованными со своих рук после ночи страсти угощу. Чтобы уснул сном непробудным во веки веков. А напоследок любил меня так, как никого еще! Одержу и в этом победу», – горячо думала она.
Нахмуренный Теодор вошел в покои, поправляя темный, расшитый золотом кафтан. Прямо в цвет Анисьиному наряду оказался, что б ее черти съели! Вошел Теодор в покои да дверь за собой плотно прикрыл. Как он и думал, схитрила Анисья и слуг отозвала. Дворец будто вымер.
– А чего ты разоделась так? И покои натопила, жарко тут у тебя. Разделась бы, чай, не чужие, – брякнул Теодор, не подумав.
Он снял с себя кафтан, оставшись в тонкой белой рубашке. А Анисье сказал, потому что жарко ей в золоте было. Но не подумал он, что когда она сарафан-то решит сбросить, в тонком белом одеянии в пол останется! Прозрачном, будто стекло. Теодор сглотнул и глаза отвел. За виноградиной заморской потянулся, отвлечься пытаясь.
– Что ж ты сама мне прислуживать будешь на ужине, женушка? – насмешливо проговорил он, медленно скользя взглядом по накрытому столу. – Слуг-то я тут не наблюдаю.
Теодор встал и прошелся по покоям, чтобы подальше быть от Анисьи. По покоям плыл запах духов ее сладких, маслянистых. Представил он, как она готовилась к встрече сегодняшней, как флакончик наклоняла, да масло текучее о пальцы ее разбивалось каплями тяжелыми, так и дрожь пошла. Не к добру ужин этот, сердцем чуял! Хорошо, что Даны и Драго во дворце нет. Хотя обещали они вернуться или к ночи, или к утру.
Глава 22
Анисья улыбнулась, мгновенно сарафан сбрасывая. Рубашка в пол была тончайшей, вокруг тела парила, как марево. На свету вся фигура просвечивалась. Анисья подплыла ближе к Теодору, кротко улыбаясь, поглаживая его по плечу. Только пальцы поджались. Не сбежать от нее! Продумала она все!
– Прислуживать? Служанкой меня увидеть этой ночью хочешь, рабыней покорной? – насмешливо протянула Анисья.
Анисья скользнула рукой, перстнями украшенной, по волосам Теодора, но чуть натянула на затылке. Голубые глаза нехорошо прищурились, сверкнули зло, несмотря на улыбку. Это его она хотела рабом видеть! Свергнутым, уничтоженным! За то, что на пути к цели ее стоял да никак в руки не давался!
Теодор аж дернулся, отшатнулся от Анисьи. И не мог смотреть на ее тело гибкое в свете камина. Боялся, что приворожить попытается. Но пока только отвращение чувствовал, ведь образ Даны светлый перед глазами стоял.
– Ты же жена моя. А жена и должна быть покорной, – насмешка в голосе прорезалась.
Покорности Анисьи не видать было. Она норовистая всегда была, как кобыла молодая, и этим ему нравилась. Ну, до того как с Дианой он познакомился, попаданкой. Интересно с Анисьей было, не как с женщиной, не как с женой, как с другом просто, собеседником неплохим. Она умела истории рассказывать разные, да так увлекательно, что заслушаться можно было. Не только телом своим привлекала. А сейчас тело ее интересовало меньше всего.
– И как ты мне прислуживать-то собралась? – снова с насмешкой протянул Теодор.
Он не мог отказать себе в удовольствии дразнить Анисью. Она гордая была слишком, и он, как мальчишка, дергал ее за косы всегда. Теодор присел на диван, по ошибке рядом с ней. Откинулся вольготно и потянулся всем своим крепким гибким телом, как у молодого хищника, сверкнул глазами. Ему интересно было, как сильно он сможет вывести Анисью сейчас? Ему казалось, что она чего-то от него хотела? Вот он и решил отплатить ей за это. Тем, что сложно Анисье будет у него просить то, что задумала. Ой, сложно… А нечего играть и планы строить! Прямо бы попросила. Не любил Теодор уловки.
Анисья скользнула на колени к Теодору лицом к лицу. Раздвинутые бедра, как у развратницы. Белая рубашка собралась складками, задираясь выше колен. Бесстыдно открылись стройные ноги. Анисья провела ладонями по груди Теодора притворно ласково.
– А кто сказал, что прислуживать я хочу сегодня и слушаться тебя, муж мой? – Анисья с силой нажала на плечи Теодора, прижимая к спинке дивана. – Может, опостылело мне покорной быть, ждать тебя после дел государственных… и девок деревенских!
Теодор сверкнул глазами зло и стиснул плечи Анисьи сильнее, чем требовалось. Да что она себе позволяет?! Хотел ссадить с колен осторожно, да уперлась она, как клещ, впилась похолодевшими пальцами в него.
– Каким тоном ты с государем… и мужем своим разговариваешь? – тихим, опасным голосом начал Теодор.
Да только спокойствие его показное было. В глазах потемневших искры засверкали. Никогда не был жесток с женщинами, но Анисья будто бы напрашивалась на то, чтобы он ее просто столкнул с колен своих. Развернулся и вышел из покоев. Хитрила же, лисица, видно ведь!
Теодор мысленно заставил себя потерпеть. Если он прямо сейчас так сделает, она слезами разразится. Скандал устроит. Оно ему надо? Теодор узнать пришел, что змея подколодная задумала. И не вывести ей его на эмоции. Сделает вид… что поддался.
Анисья зашипела, как дикая кошка, снова подумав о Дане. Знали они оба, что об одной девке деревенской речь. Анисья подалась вперед, впиваясь в губы Теодора поцелуем, горячо, беря верх, как захватчица. Уж на одну ночь отвоюет, а дальше… место его займет!
Терпение у Теодора лопнуло слишком быстро, когда он опешил от поцелуя в первый момент, а потом головой мотнул, уворачиваясь. Рукавом рубашки вытереться захотелось, но сдержался Теодор. Чувствовал фальшь, вот и мерзно было.
– Не улещивай меня поцелуями, не поможет, Анисья. Лучше расскажи, чего ты хочешь? – его голос сделался
