Получилось, – говорю я Конору.
– Это ты сомневалась, не я.
– Ну все. Поехали! – Я тяну за его куртку – с эмблемой «Хоккей Холта», как удивительно. – У тебя есть одежда без спортивного логотипа?
– Есть? Да. Ношу ли я ее? Нет, если получается.
Я закатываю глаза и лезу на пассажирское сиденье его внедорожника.
– Короче… Сегодня там будет Лэндон.
– Логично. Тебя же не будет дома, не с кем играть в настольные игры.
– Конор.
– Я не буду нарываться, ясно? Если он не будет.
Я киваю. Шансы, что Лэндон скажет что-нибудь Конору, невелики. До недавнего времени он притворялся, что его сводного брата не существует. Видимо, и сегодня выберет такую стратегию. Эти двое – противоположности в плане личности. Лэндон избегает конфликтов так же эффективно, как Коннор на них нарывается.
Через несколько минут мы подъезжаем к двухэтажному дому.
– Чей это дом? – спрашиваю я Конора.
– Холдена Олдриджа.
– Это твой друг?
– Мы никогда не были близки, но он приличный чувак. Один из тех людей, кто ладит со всеми.
Я с облегчением киваю. Похоже, это нейтральная территория.
Заходить в дом в Клермонте с Конором – совсем не то, что заходить в него с Лэндоном. Лэндон любит оставаться незамеченным. Конор приносит софиты с собой.
Крики «Харт!» и «Привет, чувак!» раздаются вокруг, пока мы идем через гостиную. Парни смотрят на меня с любопытством и восхищением. Девушки – проницательно и надменно. Люди кричат что-то Конору. Хватают его. Лишь бы получить хоть крупицу его внимания.
Лэндон не любит говорить о старших классах. Я всегда хорошо представляла почему. Непросто смотреть, как другие раболепствуют перед тем, кого ты презираешь. Я ему сочувствую, хоть и признаю, что я такая же впечатлительная, как все остальные. Может, и больше. Я владела безраздельным вниманием Конора, и теперь отсутствие его чувствуется сильнее. Как потеря.
Нас буквально сметает на кухню. Конор берет газировку и с немым вопросом изгибает бровь в мою сторону. Я пожимаю плечами, и он передает мне такую же банку. Поворачивается, чтобы с кем-то поговорить, а я вскрываю банку и опираюсь о кухонный стол. Наблюдаю развивающуюся сцену точно так же, как я изучаю море.
До того как переехать в Штаты, я всегда ходила на небольшие вечеринки. Группы и клики собирались вместе, чтобы протащить туда спиртное и посплетничать друг о друге. Такие вечеринки в Холте – громкие и буйные, туда может зайти любой.
На этой кухне царит непринужденность: здесь такое не впервые. Я делаю глоток газировки, рассматривая гостей. Что-то они не кажутся расслабленными. Дело в том, что Конор разговаривает с парой парней, а все остальные так и рвутся с ним поболтать.
Через двадцать минут приходят Лэндон со Стивом. Несколько человек смотрят в их сторону. Как и Конор. Потом его взгляд скользит ко мне.
– Я сейчас вернусь, – говорю я ему.
Конор кивает, сжав зубы.
– Ладно.
Я отлипаю от стола и иду к Стиву и Лэндону.
– Привет, ребята! – Мой голос слишком веселый. Фальшивый.
– Привет, Харлоу, – улыбается Стив.
Я замечаю, что его глаза тут же метнулись к Конору за моей спиной. После нашей последней беседы мое появление здесь с ним особенно интригует. Стив не говорит ни слова в присутствии Лэндона.
– Надеюсь, блин, ты знаешь, что делаешь, – предупреждает Лэндон, тоже смотря на Конора за моей спиной.
– Я сама о себе позабочусь, – говорю я ему.
– Это в смысле «не делай то, что ты делаешь». Ты пьешь?
Лэндон изучает банку у меня в руке.
Я поворачиваю ее брендом к нему.
– Это газировка.
– Хм, – мычит Лэндон.
Я на это не реагирую. Он злится. Я его не виню, но меня все равно бесит. Я знаю, что он чувствует себя преданным. Что мои отношения с Конором – это возможность, которой никогда не было у него. Но прошла неделя с тех пор, как Конор пришел на порог к Гэррисонам. Один день Лэндон меня игнорировал, а до сегодняшнего вечера вел себя так, будто ничего вообще не случилось. Он с детства такой был. Взрывается на какую-то тему, а потом прикидывается, что все в ажуре. Эта встреча заставляет его столкнуться с реальностью.
– Я пойду в туалет. Увидимся позже, – говорю я и ухожу по коридору. Даже не парюсь, чтобы сказать Конору, куда я иду. Он после приезда почти не обращал на меня внимания. И потом, это разозлит Лэндона еще больше.
Сходив в туалет, я, вместо того чтобы возвращаться в набитую людьми кухню, выхожу на крыльцо. Сажусь на качели, запрокидываю голову и смотрю, как в воздухе рассеиваются облачка моего дыхания. Потираю пальцем ободок банки у себя в руке.
Открывается и закрывается дверь. Почему-то я знаю, что это он, даже не оглядываясь. Качели наклоняются – он тяжелее меня. Я смотрю на него, а он на меня. Это совсем не тот Конор, который был на кухне.
– Иди сюда, – бормочет он.
Я подчиняюсь, сдвигаясь к нему в то же время, как он движется ко мне. Деревянные качели скрипят, когда мы встречаемся в центре. Я прижата к нему, но мне этого мало. Я закидываю правую ногу ему на колени и седлаю сильные бедра. Руки Конора скользят по моим ногам и обхватывают зад. Я смотрю в глубину его голубых глаз, что темнее, чем обычно, из-за ночного освещения. Его зрачки расширены от желания.
Я медленно наклоняюсь вперед, чтобы мазнуть губами по его губам. Я дразню их, как шепотом, чувствуя теплые касания его дыхания.
– Что я хочу с тобой сделать, Харлоу Хейз… – бормочет он мне.
Мои губы изгибаются в улыбке, снова касаясь его губ.
– Так сделай, – беру его я на слабо.
Он проводит языком по моей нижней губе.
– Я и собираюсь.
Еле осязаемые касания наших губ переходят в отчаянные. Нет ничего, кроме ощущений. Кроме срочности, и нужды, и жара. Желание притупляет рефлексы, и поэтому первым делом я слышу не звук приближающихся шагов, а слово «черт».
Я отстраняюсь от Конора и поднимаю взгляд прямо на лицо Стива Эссекса. Позади него стоит Лэндон с выражением ужаса на лице, что в любой другой ситуации я бы нашла забавным.
– Кармен видела, как ты выходишь, Харлоу, – объясняет Стив. – Мы просто… хотели проверить.
Он искоса бросает нервный взгляд на Лэндона, который изображает статую. Ни жеста. Ни слова. Я даже не могу понять, дышит ли он.
– О, – только и могу сказать я.
Правая рука Конора скользит вверх, от моей задницы под край куртки. Это жест собственника, и я знаю, что Лэндон его видит. Он наконец-то отмирает
