мне кажется, что ты из тех людей, кто сам делает свою удачу. И потому что этого будет достаточно, Конор. Ясно? Выиграй или проиграй следующие несколько матчей. Этого будет достаточно.
Я киваю, и она захлопывает дверцу.
Свет в машине гаснет через несколько секунд.
Глава восемнадцатая. Харлоу
Дождь барабанит по оконному стеклу. Я ежусь, разрываясь между снами и реальностью. И только когда я приоткрываю один глаз, в мое сознание начинает просачиваться осознанность.
Я не в своей постели.
Теплая рука, обнимающая мой живот, шевелится. Мой разум наконец-то совсем проснулся. Но нервы устраивают гонку, реагируя на прикосновение мозолистой кожи Конора к моей. Я потеряла счет, сколько раз у нас ночью был секс, но нечто длинное и твердое, тычущееся мне в бедро, заново разжигает пыл, который временно затушил сон.
Когда мы впервые переспали, Конор дразнил меня, что одного раза будет мало, и желание доказать его неправоту и близко не лежало с силой воли, что удерживала меня и не давала трахать его постоянно в последние три недели, как мы вернулись в кампус после зимних каникул. Я не могу им насытиться, и, несмотря на шутки, Конор явно так же удивлен тому, что мы не можем не лезть друг к другу.
Он обнимает меня сзади «большой ложечкой». Я двигаюсь в постели, чтобы он угнездился у меня между ног. Горячая плотная кожа, прижатая ко мне, сдвигается. Конор стонет и бормочет что-то неразборчивое, а потом его рука скользит от моего живота ко мне между ног. Он стонет снова, обнаружив, что я уже потекла.
– Мне скоро нужно идти, – бормочу я. То, что я осталась у него на ночь, было скверно по нескольким причинам.
Постель смещается: Конор тянется к тумбочке и вытаскивает оттуда презерватив. Мы пользовались ими каждый раз, ведь иначе потребовался бы разговор о том, с кем еще мы спим, – разговор, который я не хочу вести. Конору, похоже, тоже этого не хочется. Куда проще притворяться, что у нас просто ряд замутов на одну ночь.
Его грудь прижимается к моей спине, он поднимает мою ногу и входит в меня сзади. Вчерашняя ночь была бешеной. Сейчас это томительное исследование. Между моих бедер вклинивается его мускулистое бедро, чтобы Конор мог входить глубже, и он входит и выходит, одновременно водя ладонями по всем частям моего тела, до каких только может дотянуться. Даже не знаю, изучил ли его так же хорошо какой-то из других парней.
Его тело я тоже знаю. Фиолетовые синяки, которые часто пятнают кожу на ребрах. Веснушку над изгибом тазовой кости. Пушок темных волос над пупком.
Я видела и исследовала каждый его сантиметр.
Конор выскальзывает из меня и перекатывается на спину.
– Оседлай меня, – хрипло просит он.
– Лентяй, – бормочу я и тоже перекатываюсь.
Конор издает смешок.
– Я вчера не очень-то много спал, Хейз.
Я никогда ему в этом не призна́юсь, но я просто обожаю, когда он зовет меня по фамилии в постели. Никто больше так не делал, и почему-то это кажется особенно интимным.
Скульптурные мышцы его живота и груди напрягаются, когда я седлаю его и медленно опускаюсь на член. Его брюшной пресс сжимается, а я чувствую приятную боль, когда он меня растягивает.
– Ты двигаться-то скоро собираешься? – усмехается Конор, закладывая руки за голову так, что взбугрились бицепсы. Его темные волосы взъерошены. На левой грудной мышце царапина, которую, кажется, оставила я. Он прекрасен. И в этот момент он еще и мой.
Я сжимаю внутренние мышцы, и он грязно ругается. С этого угла он ощущается еще больше, хотя я не думала, что это возможно. Я помещаю ладони на его твердую грудь и начинаю двигаться.
Выражение довольного безразличия исчезает с лица Конора, когда он смотрит, как я насаживаюсь на него снова и снова. Глаза таинственного цвета мерцают от похоти, пока я удовлетворяю себя его телом в погоне за быстро накапливающейся эйфорией.
Конор движется так быстро, что застает меня врасплох. Вот он лежит на спине, а вот уже садится, меняя угол и входя до невозможности глубоко. Его руки повсюду, притягивают меня к нему. Я целую его; этот голодный поцелуй распахнутыми губами говорит ему, насколько я близка к грани.
Я падаю первая, становясь бескостной. Бездумной. Безрассудной. Я чувствую, как Конор дергается внутри меня и тоже кончает, бормоча проклятия, вдалбливаясь в меня еще пару раз, а потом затихает.
Единственный звук в комнате – наше дыхание, которое мы пытаемся перевести.
Конор ничего не говорит, он просто начинает водить пальцами вверх-вниз по моей обнаженной спине. Я распластываюсь по нему, хотя наши тела и так уже прижаты друг к другу.
Мой пульс замедляется, и я отстраняюсь.
– Мне нужно идти.
– Ладно.
Я соскальзываю с него и откатываюсь к краю кровати, чтобы подобрать одежду, которая провела ночь кучей на полу его комнаты. Конор растягивается на смятых простынях.
– И ты серьезно пойдешь плавать в такой час? – спрашивает он, наблюдая, как я одеваюсь.
– Нет, – нервно смеюсь я. – Я… Я еду на рыбалку.
– На рыбалку? – Конор садится, на лице его написано недоверие. – Я думал, ты у нас вся такая мать Тереза, хранишь и защищаешь океаны. А теперь ты на заре отправляешься убивать беззащитных рыб?
Я вздыхаю:
– Ну я сама-то рыбачить не буду. Просто… выйду в море на лодке.
– Ты выйдешь в море на рыбацкой лодке? Зачем?
– Я люблю смотреть на океан, – признаюсь я. – Там мне проще всего.
Конор встает и натягивает боксеры.
– Можно мне с тобой?
Я слишком поражена, чтобы ответить сразу.
– Ты хочешь на рыбацкую лодку?
– Ага.
– Э-э-э… Ну ладно.
Он натягивает джоггеры и толстовку. Мы тихонько идем по коридору, ведущему из его комнаты к лестнице. Я не спрашивала Конора, знают ли его соседи, что мы вместе спим. В основном потому, что он явно будет честен, а если они знают – я знать не хочу.
– Я поведу, – говорю я, когда мы выходим на улицу. Механик, чинивший мою машину, заверил меня, что она еще долго не сломается.
– Я не против, – зевает Конор.
Я рассматриваю его.
– Ты точно хочешь поехать? Разве у тебя нет сегодня тренировки?
Несмотря на шуточки, Конор действительно мало спал ночью. Я удивлена, что рыбалка может пробудить в нем интерес выбраться из постели в такой час.
– Точно, – подтверждает он. – Я еще никогда не бывал в заливе.
– Это на несколько часов, – предупреждаю я.
– Ты не хочешь, чтобы я ехал? – спрашивает
