изучать.
Несколько песен спустя она снова ловит мой взгляд.
– Почему ты не танцуешь?
– Думаю, ты отлично справляешься за нас обоих, – отвечаю я.
Харлоу показывает мне язык.
– Не будь таким.
– Каким? Тем, кто понятия не имеет, как танцевать под эту музыку? Потому что да, я такой.
Харлоу смеется, потом поворачивается так, чтобы оказаться передо мной. Ее задница равняется с моим пахом, и я больше не думаю о танцах, это уж точно. Она откидывает голову так, что утыкается мне в подбородок, и я кладу его ей на макушку. От нее пахнет цитрусом и имбирем, и я думаю, что это от «Московского мула», который она держит в руке.
– Спасибо, что привел меня сюда, Харт.
Харлоу устроилась прямо передо мной, и у меня до крайности неудобный стояк. Но, глядя на ее счастливое лицо, я не думаю о сексе.
Я думаю о том, как приятно, когда она так смотрит на меня.
– Погоди! – окликает меня Харлоу, когда мы выходим из бара два часа спустя.
– Что?
– У них есть постеры!
Я фыркаю:
– Для чего?
– На стенку повесить, тупица. Я хочу один. Сейчас вернусь.
Она убегает и возвращается через пару минут, сжимая в руках прямоугольный лист глянцевой бумаги.
– Круто ведь, правда? – спрашивает она, показывая постер.
Это принт под акварель, изображающий контуры Сиэтла и название группы под ним печатными буквами. Для картинки на стену неплохо. Не уверен, стоит ли это звездочек, сияющих в глазах Харлоу, но это хотя бы не фото с бой-бендом.
– Да, конечно. Круто, – соглашаюсь я.
Харлоу закатывает глаза:
– Ну мне нравится.
– Я не говорил, что мне нет, – возражаю я, когда мы двигаемся к выходу.
– Ага, твое лицо было очень убедительным, – язвит она. – Тебе нравятся только постеры с хоккеистами или голыми женщинами?
– Это еще стереотипнее, чем рэп, – сообщаю я ей.
Харлоу усмехается, когда мы подходим к машине.
– Прости, что оскорбила.
Она продолжает болтать по дороге в Клермонт. Про группу, про бар, про весь вечер. Почти всю дорогу я улыбаюсь. Энтузиазм Харлоу заразен.
Не знаю, считает ли она этот вечер свиданием.
Не знаю, считаю ли я.
Но если так, то оно было чертовски успешным.
– Заедем за картошкой? – спрашивает она, когда на полпути обратно в Клермонт на обочине появляются знакомые золотые арки.
– Серьезно? – Я бросаю на нее взгляд. Она выпила всего один коктейль.
– С чего мне шутить про жареную еду? – отвечает она с усмешкой.
Я сворачиваю к окошку автокафе.
– Раз уж мы здесь, я думаю еще и о молочном коктейле, – говорит мне Харлоу. – Мысли?
– Какой вкус? – парирую я.
– Шоколадный или ванильный, Харт, – отвечает она. – Тебе выбирать.
Мы подъезжаем к окошку, и в итоге я заказываю большую картошку и два молочных коктейля – ванильный и шоколадный. Вместо того чтобы возвращаться на шоссе, когда мне выдают заказ, я отъезжаю в угол парковки рядом с закусочной.
– Боже мой, как вкусно, – стонет Харлоу, по очереди поедая картошку и делая глотки молочного коктейля.
Я смотрю на нее с улыбкой.
– Что? – спрашивает она в перерывах между ломтиками картошки. – О чем думаешь?
– Грязные мысли, Хейз. Грязные мысли.
Харлоу ставит свой коктейль в чашкодержатель и стряхивает соль с ладоней. Хитрая улыбка пробегает по ее губам, когда она отстегивает ремень безопасности и перегибается через центральную консоль.
– Что за грязные мысли? – шепчет она.
– Те, для которых нужно больше места, – отвечаю я, кладу руки ей на талию и притягиваю к себе до конца. Она садится верхом мне на колени. – Но у меня достаточно места, чтобы сделать это.
Я целую ее так, как представлял еще с тех пор, как нам помешали на качелях.
Я целовался со многими девушками. Факт. Нет логических причин, почему поцелуй с Харлоу должен ощущаться иначе. Я никогда не беспокоился о девушках. Они всегда были рядом. Были заинтересованы во мне. В том, чтобы целоваться со мной. В том, чтобы заняться не только поцелуями.
Эта жизненная необходимость – нечто новое. Я знаю, что мы не будем заниматься ничем, кроме поцелуев. Даже если бы мы не сидели в тесной машине – мы на парковке, вокруг куча людей и яркого света. Но я все еще в отчаянии. Я не вижу в поцелуе с Харлоу средство достижения цели. Я вижу сам поцелуй как цель.
Мы целуемся, и целуемся, и целуемся. Никто не пытается делать ничего больше. Мы уже занимались сексом. Теперь мы как будто пришли к какому-то негласному взаимному договору, что предвкушение может усилить само действие.
– Ты был прав, – шепчет мне Харлоу между поцелуями. – Одного раза было мало.
Я чувствую, как мои губы складываются в усмешку.
– Да, обычно я прав.
– Я говорила тебе, что наглость – это не сексуально, Харт.
– О, да? Кажется, ты находишь меня вполне сексуальным, – парирую я, скользя губами вдоль ее подбородка. Она выгибает спину.
– Заткнись, – бормочет Харлоу, прежде чем снова начать меня целовать. Она посасывает мой язык, и я рычу. Но в итоге умудряюсь заставить свой захваченный похотью мозг сдать назад.
– Нам пора ехать.
Она с минуту смотрит на меня с полуулыбкой.
– Да. Хорошо. Я тоже устала с тобой целоваться.
Я усмехаюсь:
– Я не это имел в виду, Хейз. Но дальше будет только менее удобно и более мучительно.
Она ерзает у меня на коленях и соскальзывает на правое сиденье машины.
Я закатываю глаза, разворачиваю автомобиль и выезжаю обратно на шоссе. Харлоу смотрит в окно до конца поездки, кажется совсем заблудившаяся в мыслях. Через десять минут я останавливаюсь перед роскошным кирпичным домом.
Странно, насколько идеально можно воскресить скверные воспоминания. А ведь память могла и подавить их. Здание передо мной всплывает в таких воспоминаниях, которые я с удовольствием бы стер. Как я кричал на отца, что не хочу быть его сыном. Как издевался над Лэндоном, что он не сможет бегать так же далеко или быстро, как я. Как отказывался разговаривать с Элиссон.
Я отбрасываю эти моменты, которые мой мозг не смог забыть, и перевожу взгляд на Харлоу.
– Спасибо за вечер, Конор. – Она теребит в руках край добытого постера. – Это было здорово. Правда здорово.
– Хорошо. – Я улыбаюсь ей. Кажется, она внезапно нервничает, и это немного мило.
– Ладно. Доброй ночи.
– Доброй ночи, – эхом отзываюсь я. Не позволяя себе задуматься, я перегибаюсь к ней и мягко целую ее еще раз.
Харлоу открывает пассажирскую дверь. В машине включается освещение, заливая резким светом ее черты. Румяные щеки. Припухшие губы. Сияющие глаза.
– Обычно на прощание я желаю удачи, но в этот раз не буду. Потому что
