обычная пара, каких тут тысячи. Никто не обращал на нас внимания — мы были без охраны, без королевских регалий, одеты просто и удобно. Просто мужчина и женщина, которые любят друг друга.
— Смотри, — я дёрнула Теодора за рукав и показала на лавку с украшениями. — Какая прелесть!
Маленькие серебряные серёжки в виде языков пламени, с крошечными рубинами в центре. Я надела их, покрутилась перед маленьким походным зеркалом торговца. Огоньки весело заплясали в моих ушах.
— Берём, — немедленно сказал Теодор, протягивая торговцу монеты. — Тебе невероятно идёт. Как будто твоя магия застыла в серебре.
— Ты всё покупаешь, что я примеряю, — упрекнула я, но довольно улыбнулась и чмокнула его в щёку.
— Потому что ты редко что-то просишь для себя. А когда просишь — я счастлив тебя баловать. Это моя привилегия — видеть, как ты сияешь.
Мы купили Лёве тот самый деревянный меч — настоящий шедевр, с искусной росписью и маленьким магическим кристаллом в рукояти, который мягко светился в темноте. Лизе — невероятно милого плюшевого дракона с крыльями из парчи. А себе — ещё пару безделушек на память: морскую раковину, которая «пела», если приложить к уху, и два браслета из морского жемчуга.
— Аня, — сказал Теодор, когда мы сидели в маленькой кофейне прямо на набережной, за столиком, с которого открывался вид на порт. — Я хочу тебе кое-что сказать. Это серьёзно.
— Что-то случилось? — я насторожилась, отставляя чашку.
— Случилось, но хорошее, — он улыбнулся, но в глазах читалось лёгкое волнение. — Я говорил с отцом. Он окончательно решил. Через год он отрекается от престола. Я стану королём.
Я молчала, переваривая новость. В голове пронеслось всё сразу: дворцовые интриги, ответственность, бесконечные приёмы, забота о королевстве... и рядом с этим — мы, дети, море.
— Ты станешь королевой, — продолжил он тихо, взяв мои руки в свои. — По-настоящему. Не просто принцессой-консортом, а полноправной королевой. Властью, законом, опорой. Ты готова к этому?
Я смотрела на него. На его глаза, в которых читалось не только волнение, но и абсолютная вера в меня. На его руки, которые сжимали мои так крепко, словно боялись отпустить.
— Теодор, — медленно сказала я, чувствуя, как внутри разгорается знакомое пламя решимости. — Я была готова ко всему с того самого момента, как ты появился в моей жизни и перевернул её с ног на голову. Я была готова к огню, к битвам, к детям, к бессонным ночам, к дворцовым сплетням. К короне — я тоже готова. Мы справимся.
— Правда? — выдохнул он, словно боялся другого ответа.
— Правда. Но знаешь что? Для меня, в глубине души, ты всегда будешь просто Теодором. Моим мужем. Отцом моих детей. Моим домом и моей гаванью. Корона ничего не изменит в том, как я к тебе отношусь. Никогда.
Ол выдохнул с таким облегчением, словно с плеч свалилась гора. Он притянул мои руки к губам и поцеловал.
— Я люблю тебя, — сказал он, глядя в самую душу. — Каждый день всё сильнее. Я не знаю, как так получается, но это правда. Ты — лучшее, что было в моей жизни.
— Не знаю, — улыбнулась я, чувствуя, как глаза защипало от слёз счастья. — Но я чувствую то же самое. С каждым годом только сильнее.
Мы допили кофе, расплатились и поехали обратно, к нашим детям, к морю, к нашему дому, увозя с собой не только подарки, но и новое осознание нашего будущего.
Мы вышли на берег вдвоём. Дети спали, Изабелла уехала в гостевой домик, няня читала книгу в своей комнате. Море было тёмным, почти чёрным, только широкая лунная дорожка дрожала и переливалась на ленивых волнах. Тишина стояла невероятная, только шум прибоя и наши шаги по песку.
— Аня, — сказал Теодор, останавливаясь и поворачивая меня к себе. — Сделай что-нибудь.
— Что именно?
— Зажги огонь. Для меня. Пожалуйста.
Я подняла руку, и на моей раскрытой ладони вспыхнуло пламя. Не сердитое, не боевое, а яркое, тёплое, живое. Оно осветило наши лица золотым светом, заплясало в такт ветерку, отразилось в его глазах. Оно горело ровно и спокойно, как огонь в домашнем очаге.
— Ты никогда не перестанешь удивлять меня, — тихо сказал он, глядя не на огонь, а на меня. — Твой огонь... он как ты. Красивый. Опасный, если разозлить. Живой. Настоящий.
— Он твой, — ответила я, чувствуя, как пламя на руке пульсирует в такт моему сердцу. — Как и я. Вся, без остатка.
Мы стояли на берегу, обнявшись, и пламя горело между нами, не обжигая, а согревая изнутри. Тот самый огонь, который зажёгся десять лет назад в Академии и который будет гореть, я знала, вечно.
— Знаешь, о чём я мечтаю? — спросила я, глядя на лунную дорожку.
— О чём?
— Чтобы наши дети выросли счастливыми. По-настоящему. Чтобы они знали, что их любят безусловно, просто за то, что они есть. Чтобы они не боялись быть собой, даже если их «быть собой» иногда поджигает шторы. Чтобы они нашли свою любовь, такую же сильную, как мы нашли друг друга.
— Они найдут, — уверенно сказал Теодор. — Обязательно найдут. С такими родителями, как мы, у них просто нет другого выбора. Мы покажем им пример.
— Ты веришь в это?
— Я верю в нас. А если мы есть — всё остальное обязательно получится. Мы справились со всем, что нам подкинула судьба. И с этим справимся.
Я потушила огонь и прижалась к нему крепче, вдыхая знакомый запах моря и его тела.
— Я люблю тебя, Теодор.
— Я люблю тебя, Аня. Всегда.
Луна светила, море шептало свои древние тайны, и где-то далеко, в тёплом доме, спали наши дети — маленькое пламя и маленький ветер, живое продолжение нашей любви.
Эпилог 3: Письмо на прощание
Я проснулась от того, что на кровать с разбегу запрыгнули двое. Точнее, запрыгнул Лёва, таща под мышкой сонную, но уже начинающую возмущаться Лизу. Сестра болтала в воздухе ножками и хватала брата за рыжие вихры.
— Мама! Папа! Вставайте! — орал Лёва прямо над ухом. — Солнце уже высоко! Оно в глаза светит! Мы идём строить замок! Папа обещал смерч!
— Лёва, Лиза ещё спит, — простонала я, пытаясь вытащить дочь из
