его цепких рук. Лиза, осознав, что её не только разбудили, но и тащат неизвестно куда, заревела во всю мощь своих пока ещё небольших, но очень звонких лёгких.
— Она не спит, она уже орёт! — радостно сообщил Лёва, ничуть не смущаясь. — Значит, тоже хочет строить! Она орёт, потому что мы без неё ушли!
— Лев Теодорович, — раздался грозный, но сонный голос Теодора из-под подушки, которой он накрылся с головой. — Имей совесть. Если ты сейчас же не замолчишь и не дашь нам поспать хотя бы до рассвета, я клянусь, я превращу твой новый деревянный меч в самую обычную морковку.
— Не превратишь, ты так не умеешь! — парировал сын, нисколько не испугавшись угрозы. — Ты только ветер умеешь делать!
— Я научусь. — Голос Теодора звучал зловеще. — Ради торжества справедливости и утреннего сна я готов освоить трансфигурацию. Морковка будет очень реалистичной.
Я рассмеялась, глядя на эту утреннюю сцену. Лиза, поняв, что реветь бесполезно — никто не бросается её спасать, — замолчала и уставилась на брата огромными, тёмными, как у отца, глазами. Лёва строил отцу рожицы через подушку. Теодор делал вид, что спит, но было видно, как подрагивают его плечи от смеха.
— Ладно, вставай, соня, — я пихнула мужа в бок. — Пошли строить замок. Раз обещали детям море и смерчи.
— Я ничего не обещал! — проворчал Теодор, но сел на кровати, взъерошенный, с подушкой в руках, и выглядел при этом до смешного милым.
— Ты обещал, когда женился, — напомнила я, выбираясь из постели и забирая Лизу у брата. — В ЗАГСе, то есть в Храме Огня и Ветра. Что будешь делать всё, что я скажу, и баловать детей.
— Я такого не обещал! Там был другой текст!
— Значит, я обещала за тебя. Это считается.
Через полчаса мы все были на пляже. Лёва с воодушевлением копал яму таких размеров, словно собирался докопать до центра земли. Лиза сидела в перевёрнутом ведёрке и с серьезным видом жевала пластиковый совок, изучая мир вокруг. А мы с Теодором, стоя на коленях в песке, строили замок — самый большой, самый красивый за всё лето, с несколькими башенками, крепостной стеной и глубоким рвом.
— Пап, а ров можно водой заполнить? — деловито спросил Лёва, подбегая с очередной порцией ракушек.
— Можно, — ответил Теодор, разравнивая песок. — Только осторожно, чтобы стенки не размыло. Вода — коварная штука.
— А мама может поджечь воду, чтобы она испарилась и ров стал сухим?
— Лёва, — терпеливо объяснила я, пристраивая ракушку на башню. — Воду поджечь невозможно. Это физика. И магия тут бессильна.
— А ты попробуй! Вдруг получится? Ты же сильная!
— Не буду я пробовать. Иди лучше ракушек поищи, неси сюда, будем мозаику выкладывать.
Лёва умчался собирать ракушки с утроенной энергией, а мы остались вдвоём, достраивать замок и следить за Лизой, которая уже переключилась с совка на попытку съесть пригоршню песка. Пришлось отвлечь её плюшевым драконом.
— Знаешь, — сказал Теодор, разравнивая очередную башню и поглядывая на горизонт. — Я иногда думаю, что мы слишком счастливы. Так не бывает в реальной жизни. Должно случиться что-то плохое, чтобы уравновесить.
— Не каркай, — оборвала я его строго. — Ничего плохого не случится. Всё будет хорошо. Мы заслужили это счастье. Всеми своими битвами, слезами, бессонными ночами — заслужили.
— Правда?
— Правда. Мы прошли через огонь, Теодор. В прямом и переносном смысле. Через интриги, через битвы с монстрами, через непонимание и ссоры. Через разлуку. Мы это заслужили. Имеем право.
— Ты права, — он улыбнулся, и тревога ушла из его глаз. — Мы заслужили.
Лёва прибежал с полной панамой ракушек — больших, маленьких, витых и плоских — и мы принялись украшать замок. Лиза уснула прямо в ведёрке, утомлённая тяжёлым трудом по поеданию несъедобных предметов, прижимая к себе дракона.
— Смотрите! — закричал Лёва, когда последняя ракушка была водружена на самую высокую башню, и замок засиял под солнцем, как настоящий дворец. — Наш замок! Самый лучший на всём пляже!
— Самый лучший, — согласилась я, любуясь результатом наших трудов.
— Прямо как настоящий королевский? — спросил он, глядя на отца.
— Лучше, — ответил Теодор, кладя руку на плечо сыну. — Потому что королевские замки строят наёмные каменщики за деньги. А этот замок мы строили вместе, своими руками. В нём есть наша любовь. Это дороже.
Мы сидели на тёплом песке, обнявшись: Теодор обнимал меня, я прижимала к себе сонную Лизу, а Лёва сидел у нас в ногах и с гордостью разглядывал своё творение. Солнце поднималось всё выше, обещая жаркий, долгий, счастливый день. Где-то кричали чайки, пахло морем, водорослями и абсолютным, ничем не замутнённым счастьем.
— Аня, — тихо сказал Теодор, целуя меня в макушку.
— М?
— Спасибо, что согласилась тогда. На турнире. Спасибо, что не послала меня куда подальше и не сбежала обратно в свой мир. Спасибо, что ты есть.
Я посмотрела на него. На его глаза, в которых сейчас отражалось бескрайнее синее море. На наших детей, возящихся в песке и мирно сопящих. На замок, который мы построили вместе, как строили всю нашу жизнь.
— Это тебе спасибо, — ответила я. — За то, что поверил в меня, когда никто не верил. За то, что ждал, пока я разберусь в себе. За то, что любишь такой, какая я есть — со всем моим огнём и упрямством.
— Всегда, — пообещал он.
— И я всегда.
Мы поцеловались под крики чаек, шум волн и довольное хихиканье Лёвы, который зажал ладошками глаза, но подглядывал сквозь пальцы. И в этом поцелуе была вся наша жизнь — прошлая, с её бурями, настоящая, с её тихой радостью, и будущая, с её надеждами.
А где-то далеко, в столице, нас ждали дела, заботы, придворные и интриги. Но здесь и сейчас был только этот момент. Только этот берег. Только эта семья. Только эта любовь.
И я знала точно: она будет гореть вечно.
Дневник Анны. Запись, сделанная в тот же вечер, после того как дети уснули.
Дорогой дневник (хоть я и знаю, что никто, кроме меня, его никогда не прочитает).
Сегодня был не просто хороший день. Сегодня был идеальный день. Не потому, что случилось что-то грандиозное. Не потому, что мы
