затмевает даже солнечные лучи.
Я чувствую, как символ на моем запястье отзывается ответным жаром. Наша связь, укрепленная моим выбором, моей верой в него, становится сильнее.
Он медленно поднимается со ступеней. Вся его былая неуверенность и боль исчезают. Он идет ко мне, и в его походке больше нет слабости, только обретенная сила и уверенность.
Рикар поднимается на постамент, останавливается передо мной и прижимает кулак к сердцу. Так воины склоняются не просто перед леди. Словно… перед своей королевой.
— Я не подведу вас, — говорит он, и его голос больше не звучит по-мальчишески. В нем — сталь.
Мои щеки вновь вспыхивают, и я киваю, лишь бы не показать насколько растерянна из-за его такого открытого проявления верности.
— Команды готовы! — гремит голос Старца. — Цель — пройти лабиринт любой ценой!
Он делает паузу, обводя всех тяжелым взглядом.
— Испытание… НАЧАТЬ!
По его команде мы и еще пять команд других женщин выстраиваются у входов в длинные шатры, которые, как я теперь понимаю, являются лишь преддверием прямого коридора. Чего-то типа лабиринта.
Мы занимаем место посредине.
Я чувствую себя неуютно под тысячами взглядов. Чемпионы встают за моей спиной: Лисандр справа, Кайлен слева, а Рикар, верный и прямой, ровно позади.
Слева от меня — команда леди Астрид, как назло. Она стоит в окружении своих троих мужей — огромных, мускулистых воинов с жестокими лицами. Леди ловит мой взгляд, и на ее губах появляется ядовитая ухмылка.
— Надеюсь, твой раненый щенок, твой уродец и этот… Кайлен знают, как проигрывать достойно. Хотя бы не кричи, когда они будут проигрывать, моль.
Я сжимаю кулаки, готовая ответить, но не успеваю.
Лисандр, стоящий за моей спиной, медленно поворачивает голову. Леди Астрид тут же ловит на себе мрачный взгляд принца и запинается на полуслове. Она бледнеет, ее ухмылка сползает с лица.
В этот момент раздается оглушительный удар гонга.
Старец объявляет, вернее, кричит:
— ВПЕРЕД!
И все команды одновременно входят в шатры.
Я делаю глубокий вдох и, чувствуя за спиной поддержку своей странной, но могущественной команды, шагаю во тьму лабиринта.
Внутри вся анфилада шатров от пола до потолка заполнена тысячами тончайших, как паутина, магических нитей, на которых, словно капли росы, висят крошечные хрустальные колокольчики. Они сверкают и переливаются в мягком свете, создавая иллюзию сказочной, волшебной рощи.
Усиленный магией голос старца тут же объясняет правила:
— Нити реагируют на эмоциональные всплески лидера команды. Любой приступ гнева, страха или нетерпения заставляет нити вибрировать, вызывая мелодичный, но оглушительный звон, который означает провал. Задача — пройти через все шатры в полной тишине.
Я выдыхаю, на мгновение закрываю глаза, пытаясь придумать, что нам делать дальше.
Даже если я пролезу в пустые пространства между нитями, мужчины — нет. Они слишком большие.
— Снимайте все, что может звенеть или мешать, — шепчу я своим мужчинам.
Скорость — наш враг.
Все трое делают, как я прошу. Без пререканий.
— Я пойду первой, — продолжаю я. — Двигайтесь точно за мной. Не торопитесь.
Я ставлю ногу на мягкий ковер, задерживаю дыхание и медленно проскальзываю между первыми нитями.
Внезапно на шелковых стенах шатра появляется зеркало, темное, как омут. Оно возникает из ниоткуда, его поверхность подрагивает, как водная гладь. Я замираю, и оно показывает мне… мою квартиру.
Но не ту, которую я покинула.
Эту квартиру покинули все.
Она пыльная, заброшенная, залитая серым, безрадостным светом. Посреди нее сидит женщина — я, но старше лет на тридцать, с сединой в волосах и потухшим взглядом. Она укутана в старый плед и смотрит в окно на оживленную улицу, где смеются люди, но ее никто не видит. Она — призрак в своей собственной жизни.
Я чувствую, как ледяной комок подступает к горлу. Колокольчик рядом со мной тихо, жалобно звенит. Я с силой сжимаю кулаки, заставляя себя дышать ровно.
Это иллюзия. Проверка.
В эти моменты слышу, как в соседних шатрах взвизгивают другие женщины и громко плачут. До меня доносится пронзительный визг, а за ним — оглушительный, панический перезвон сотен колокольчиков. Первая команда выбыла. Их колокольчики звенят.
Резко выдыхаю и пролезаю под последней нитью.
Моя команда — за мной. На удивление, никто из них не задевает колокольчики слишком громко.
Дальше мы проходим в следующий шатер.
Сеть нитей здесь гуще.
Я двигаюсь еще медленнее. Снова возникает зеркало.
На этот раз я вижу себя здесь, в цитадели. Одета в роскошное платье, но сижу в стороне на пиру. Мужчины, Вард, Ульф и Эйнар, смеются и разговаривают с другими, нарядными женщинами. Они не смотрят в мою сторону.
Я пытаюсь что-то сказать, но из моих уст не вылетает ни звука. Я — красивая кукла, которую выставили в угол, потому что она надоела. Ценный трофей, покрывшийся пылью.
Мои руки начинают дрожать.
Колокольчики вокруг отзываются на это тихим, тревожным перезвоном. Я прикусываю губу до крови, концентрируясь на физической боли, чтобы заглушить душевную.
«Ты сильнее», — шепчу я сама себе.
В третьем шатре сложнее всего.
Воздух здесь холодный и неподвижный. Сеть нитей здесь так густа, что кажется почти сплошной, сверкающей стеной из хрусталя и паутины. Пройти, не задев ничего, кажется невозможным.
Зеркало здесь огромное, во всю стену впереди, его поверхность темна и глубока, прямо передо мной. Оно не отражает ничего и поглощает свет.
Я делаю первый, предельно осторожный шаг в густую паутину, затем второй, полностью сосредоточенная, каждый мускул напряжен.
И тут зеркало оживает.
Оно не показывает мое отражение.
Демонстрирует комнату.
Мою старую спальню.
Ту самую, с дешевыми обоями в цветочек и скрипучей кроватью. И на этой кровати… я вижу не себя, а ту испуганную, сломленную девушку, которой я когда-то была.
Ей девятнадцать, она смотрит влюбленными, собачьими глазами на него… и я вижу лицо своего первого парня, искаженное жестокостью и холодным безразличием.
Я застываю, уставившись на зеркало.
Мое дыхание застревает в горле.
Воспоминание, которое я годами хоронила в самой темной части своей души, сейчас разворачивается передо мной в ярких, отвратительных деталях.
Я вижу, как она улыбается ему через силу, пытаясь угодить. Слышу, как он говорит ей грубые, унизительные слова.
Снова чувствую ту липкую, тошнотворную смесь стыда и боли.
Вижу, как он грубо берет ее, и в ее глазах нет ничего, кроме боли. А потом, когда все заканчивается, я вижу, как он бьет ее по лицу…
Звук пощечины кажется оглушительным в тишине шатра.
Я вижу, как она плачет, а он смеется.
Мое тело перестает меня слушаться.
Я стою, как каменное изваяние, переживая этот кошмар заново. Я больше
