class="p1">И в этот момент принятия Артефакт реагирует снова.
Я чувствую, как гул, идущий от кристалла, усиливается. Золотистый свет, окутывающий площадь, становится ярче, концентрируясь на мне. Я ахаю, когда теплая, почти горячая энергия пронизывает мое тело. Это не больно, но… всепоглощающе.
Я опускаю глаза на свои руки. Моя метка начинает сиять так ярко, что на нее больно смотреть. Но это не все.
На моей второй руке, на предплечье, из-под кожи проступает новый узор…
Я с ужасом и восхищением наблюдаю, как световые линии вычерчивают на моей коже три переплетенных символа: ревущее пламя, силуэт волка и перекрещенные мечи. Это их знак. Варда, Ульфа и Эйнара.
Он вспыхивает один раз багровым, черным и стальным, а затем застывает на моей коже таким же перламутровым светом, как и первая метка.
Но и это не конец.
Я чувствую легкое жжение на спине, между лопатками. Не вижу, но знаю, что там сейчас появляется еще один знак — сложный, витиеватый узор, который я видела на доспехах Эйнара. Знак чести и защиты.
А затем — на бедре. Легкое, почти щекочущее тепло. Там рождается четвертый знак. Знак Лисандра.
Тогда еще легкий, почти ледяной холод касается моей ключицы, у самого сердца.
Я опускаю взгляд и вижу, как на коже проступает самый сложный и изящный из всех узоров — переплетение тонких серебряных линий, напоминающих одновременно и руну, и паутину, и морозный узор на стекле.
Знак… Кайлена. Он не горит, как остальные. Холодит кожу.
Они появляются не как клеймо, а ощущаются как… части меня, которые вернулись на свое место. Словно моя душа все это время была неполной, и только сейчас, приняв связь с этими мужчинами, она обрела целостность.
Я поднимаю глаза и вижу, что все мои Опоры — и те, что стоят рядом, и те, что на коленях — смотрят на меня с абсолютным, благоговейным шоком. Они видят, как на моей коже расцветают их символы.
Я больше не просто Катализатор, который должен их объединить, а стала живым воплощением их союза.
Их клятвы, сила и судьбы теперь выжжены прямо на моем теле.
Глава 58
Когда золотистый свет, исходящий от Артефакта, начинает медленно угасать, я понимаю, что он оставил после себя нечто новое…
В самом центре площади, там, где сияние было наиболее ярким, воздух все еще мерцает. Он дрожит, как раскаленный асфальт в моем мире, и постепенно собирается в отчетливую, вибрирующую форму.
Форму двери.
Это портал. Точно такой же, какой принес меня сюда. Но он не хаотичный и пугающий, а стабильный, ровный, и из него веет… домом.
Я чувствую слабый, почти забытый запах мокрого асфальта после дождя и слышу далекий, приглушенный гул, похожий на шум машин.
Все на площади замирают, глядя на это чудо.
Мужчины вокруг меня напрягаются. Я вижу, как на их лицах, только что выражавших принятие, появляется что-то новое.
Откуда-то из кустов появляется Финик, он подбегает и запрыгивает мне на руки. Его писклявый голосок в моей голове звучит торжественно и немного грустно.
— Артефакт благодарит тебя, София. Ты сделала больше, чем от тебя ожидали. Не просто зажгла Опоры, а объединила их сердца. Исцелила этот мир. И за это он предлагает тебе награду. Выбор.
Я смотрю на мерцающий портал, не в силах оторвать взгляд.
— Выбор? — шепчу я.
— Ты можешь остаться здесь, — продолжает Финик. — Остаться Королевой, Матерью нового, возрожденного мира, окруженная своими Опорами, которые поклялись тебе служить. Или… можешь вернуться домой. В свой мир, к своей прежней, тихой жизни. Дверь будет открыта, пока солнце не коснется зенита. Решение за тобой.
Я рвано выдыхаю. На глаза наворачиваются слезы, хотя я не хочу плакать.
Мои легкие, кажется, забыли, как дышать.
Домой.
Я могу вернуться домой.
Слово, которое было моей единственной молитвой в самые страшные моменты, теперь звучит как приговор.
Я смотрю на мужчин, стоящих рядом. На Рикара, чье лицо исказилось от ужаса при мысли о моем уходе. На Варда, который застыл, как каменное изваяние, его лицо побледнело, а в глазах — такая мука, какой я не видела даже в видении Кайлена, когда речь шла о девушке, которую принесли в жертву.
На Ульфа, который сжал свои огромные кулаки. На Эйнара, чья ледяная маска треснула, обнажив чистое, неприкрытое отчаяние. Лисандра… который только что поклялся стать моим союзником, и который теперь смотрит на меня с горьким пониманием. На Кайлена, который единственный не показывает эмоций, но его пристальный взгляд, кажется, пытается просверлить дыру в моей душе, чтобы понять, какой же ход я сделаю теперь.
А потом я смотрю на портал.
Я вижу в его мерцающей глубине свою кухню. Свою кружку с котиками. Свою спокойную, безопасную, предсказуемую жизнь. Без крови. Без битв. Без ответственности за судьбу целого мира. Без этих мужчин, которые причинили мне столько боли, но в то же время… заставили меня почувствовать себя живой так, как никогда раньше.
Делаю к порталу несколько шагов на нетвердых ногах.
Каждый шаг — как по раскаленным углям.
Я иду от них, от их мира, от своей новой судьбы.
Иду к своему спокойному, понятному прошлому.
Останавливаюсь в шаге от мерцающей завесы. Протягиваю дрожащую руку…
Почти чувствую прохладное стекло своего окна, практически слышу шум дождя. Еще один шаг — и все это закончится. Я снова стану просто Софией. Никем.
Кем я стала? И кем я хочу быть?
Так сложно ответить на два простых вопроса.
Я смотрю на свою руку с сияющими метками, а затем — на призрачный образ своей старой, тихой жизни. И задаю себе вопрос, который однажды мне задал Финик: «Скучаешь ли ты по той Софии?».
По той девушке, которая боялась поднять голос? Которая терпела унижения, потому что думала, что любит? Которая была никем, пустым местом?
Нет.
Я больше не та София.
Я медленно опускаю руку. Делаю глубокий вдох, наполняя легкие воздухом этого нового, возрожденного мира — запахом цветов, влажной земли и озона от магии.
И, сделав свой выбор, я разворачиваюсь.
Поворачиваюсь спиной к своему прошлому и лицом к своему будущему.
Со всеми мужчинами.
Они стоят там, где я их оставила. Шесть самых могущественных, опасных и сложных мужчин, которых только можно представить.
Смотрю на них, и в моем сердце поднимается не страх, не сомнение. А тепло. Странное, всеобъемлющее, сильное чувство. Я дома. Здесь. С ними.
— Я остаюсь, — говорю я, и мой голос, тихий, но ясный, разносится над замершей площадью.
