id="id59">
Эпилог
Шесть лет спустя
Солнечный свет заливает возрожденный сад цитадели.
Он больше не заброшен.
Теперь здесь благоухают тысячи роз, журчит чистой водой фонтан, а на идеально подстриженной траве разбросаны детские игрушки.
В центре площади, видимый отсюда, Артефакт красиво сияет каждый день, его мягкое золотистое свечение — как второе, магическое солнце для этого мира.
Я сижу на широкой садовой скамье, и на моих коленях спит самый младший.
Мой взгляд с нежностью опускается на спящего малыша. Это Лиам, сын Лисандра. Ему всего годик. У него платиновые волосы отца, но мои карие глаза.
Ребенок спокоен и серьезен не по годам, и я знаю, что из него вырастет мудрый и справедливый правитель, как и его отец, который сейчас вместе с Рикаром заседает в совете лордов.
Рядом со скамейкой, на траве, двое моих старших мальчишек строят замок из кубиков. Это двухлетние погодки. Кай, сын Кайлена, — хитрое, черноволосое создание с глазами цвета грозы. Он не строит, а скорее, с задумчивым видом переставляет кубики, создавая сложные, непонятные узоры. Он уже проявляет интерес к магии и книгам в библиотеке своего отца.
Его брат-близнец по возрасту, но не по крови, Рок, сын Ульфа, — полная его противоположность. Крепкий, темноволосый, он с яростным ревом крушит все, что строит Кай, превращая созидание в веселую игру разрушения. Он — маленькая, добрая копия своего отца-оборотня.
Чуть поодаль, у фонтана, трехлетняя Эйра, дочь Эйнара, с невероятной сосредоточенностью пытается балансировать на бортике, держа в руке палку, как меч.
Она — воплощение грации и упрямства, с холодными голубыми глазами отца и моими темными волосами. Я знаю, что Эйнар, который сейчас тренирует гвардию, гордится ее воинственным духом. И не только… когда никто не видит, он постоянно говорит доченьке, что любит ее.
То, чего я никогда не слышала от него сама. Но, считаю, что это правильно. Сильнее всего в мире отцы обязаны любить своих детей.
А рядом с ней, пытаясь помочь своему старшему брату с игрушечной катапультой, сидит четырехлетняя Лина, наша с Рикаром дочь. Она унаследовала золотисто-каштановые волосы и добрые карие глаза своего отца, но в ее взгляде уже видна моя упрямая решимость.
Она — наше тихое, ласковое солнышко, обожающая своего отца и постоянно пытающаяся помирить всех вокруг. Наверное, именно поэтому Финик спит рядом с ней, свернувшись калачиком. Из всех моих детей Лину он просто обожает.
А самый старший, мой первенец, пятилетний Алекс, сын Варда, сидит у моих ног и пытается починить сломанную игрушечную катапульту. У него огненно-рыжие волосы, доставшиеся от кого-то из предков Варда, и серьезный, сосредоточенный взгляд.
Иногда ко мне подходит Рикар, моя первая, верная Опора, и просто молча кладет голову мне на плечо, и мы вместе смотрим на нашу шумную, невозможную семью.
Моя жизнь не стала тихой и спокойной, как та, по которой я когда-то тосковала. Она наполнена смехом, спорами, любовью и хаосом.
Каждый из моих мужей нашел свое место.
Вард стал верховным главнокомандующим, его неукротимая энергия теперь направлена на защиту границ.
Ульф — послом северных народов, объединившим дикие кланы. Эйнар — главой гвардии и хранителем закона.
Рикар — моим голосом в совете.
Лисандр, чьи шрамы теперь кажутся лишь напоминанием о силе, а не уродством — главным советником и дипломатом.
А Кайлен… он стал верховным магом, изучая тайны Артефакта и оберегая мир от магических угроз, все так же не упуская случая подразнить меня своей ядовитой усмешкой.
Они все еще соперники. Они все еще спорят за мое внимание, за право поцеловать меня перед сном или посидеть рядом за ужином. Но в их соперничестве больше нет ненависти. Есть лишь любовь — разная, сложная, но настоящая.
Даже Вард и Кайлен нашли общий язык.
Их примирение не было громким событием. Оно не произошло на поле боя или на совете лордов. Оно случилось тихо, поздно ночью, спустя почти год после Великого Единения, в том самом заброшенном саду, где Кайлен впервые предложил мне свои уроки.
Я нашла их там случайно, выйдя подышать ночным воздухом. Они стояли у полуразрушенного фонтана, и тишина между ними была тяжелой, наполненной годами ненависти и невысказанной боли.
Первым заговорил Вард. Я никогда не видела его таким. Его обычная властная аура исчезла, оставив лишь тень уставшего, сломленного человека.
— Я знаю, что простого «прости» никогда не будет достаточно, — сказал он, глядя не на Кайлена, а на темную воду в фонтане. — То, что я сделал… оно не имеет прощения. Я каждый день живу с ее лицом перед глазами.
Кайлен молчал, его лицо было непроницаемой маской.
— Я был молод, — продолжал Вард, и в его голосе слышалась горечь. — Ослеплен жаждой стать героем, спасителем. ЯУбедил себя, что ее жертва необходима. Что это единственно верный путь. Я лгал себе, Кайлен. Я мог найти другой способ. Должен был. Но я выбрал самый легкий и самый страшный. Я пожертвовал ею, чтобы стать тем, кем я стал. И я проклят этим.
Он медленно вынул из-за пояса небольшой, потертый ритуальный кинжал, но не протянул его Кайлену, а просто положил его на бортик фонтана между ними.
— Я знаю, что ты хочешь моей смерти, — сказал Вард тихо. — Я не буду сопротивляться. Если твоя месть принесет покой ее душе и твоей, то так тому и быть. Это долг, который я готов заплатить.
Он стоял перед своим злейшим врагом, безоружный и уязвимый, впервые в своей жизни полностью отказавшись от контроля.
Кайлен смотрел на кинжал, затем на Варда. Его лицо было бледным в лунном свете, а в глазах плескалась буря.
Я видела его ненависть и боль, желание отомстить. Но замечала и что-то еще. Усталость. Бесконечную усталость от этой ненависти, которая сжигала его изнутри столько же, сколько вина сжигала Варда.
— Ты думаешь, ее душа жаждет мести? — наконец произнес Кайлен, и его голос был тихим, но острым, как осколок стекла. — Ты думаешь, Лиара хотела бы, чтобы я стал таким же, как ты? Убийцей, чьи руки в крови близких?
Он медленно взял кинжал. Вард не дрогнул.
Кайлен смотрел на лезвие, на котором, казалось, все еще виднелись следы старой крови. А затем, с резким, полным ярости и боли движением, он швырнул кинжал в самую глубокую часть заросшего пруда.
Раздался тихий всплеск.
— Я никогда тебя не прощу, Вард, — сказал Кайлен, и в его голосе звенела сталь. — Никогда. Но она… она бы простила. И ради нее, — он сделал паузу, с трудом выговаривая слова, — ради Софии, которая
