дораду в два быстрых движения, придавил когтем усача и с этого момента начисто забыл о моём существовании.
Я подошёл ближе, чем стоило бы подходить к дикому зверю на пике второй ступени, и положил ладонь на его лапу. Тёплая, жёсткая, размером с хороший щит.
— Спасибо. Без тебя мы бы сегодня легли.
Он на секунду перестал есть и посмотрел вниз одним глазом.
Образ гнезда. Три птенца с вечно разинутыми клювами. Гора рыбы, тающая на глазах. Следом — человек на песке, скорпион и разломанный чёрный панцирь. Взгляд орла чётко транслировал вопрос: «Можно ли забрать мясо?»
— Сырым скорпиона тебе есть нельзя, — покачал головой я. — Отравишься. Сначала Каталина должна удалить яд и проверить тушу. Хотя мясо у него, конечно, белое.
Поняв, что добавки прямо сейчас не предвидится, Визирь отвернулся.
Он подобрал под себя оставшуюся рыбу, оттолкнулся, и тугой поток воздуха снова прошёл по арене, пригибая факелы. Орёл поднялся над барьером, над кольцами трибун, над верхним ярусом и ушёл в чёрное вечернее небо, туда, где купола уже не было.
Две тысячи человек молча провожали его взглядами.
В это же время я заметил, как в ложе Клейнов первым поднялся человек в песочном костюме со знаком той же секты, что был на одежде Леопольда. Серьёзный практик. Даже отсюда я чувствовал его ауру — не ниже третьей ступени культивации.
И, может быть, он был даже сильнее старика Кэмэла и главы города, хотя все трое являлись практиками ступени ядра.
Он не сказал ни слова. Собрал с подлокотника связку ремешков с костяными бляшками, повесил на пояс и посмотрел вниз, на песок, где стоял его новоиспечённый ученик. Служащий арены уже нёс сектанту чёрную бляшку ошейника, которую Леопольд выронил ещё до конца боя.
Леопольд побелел и открыл рот. Он дёрнулся было к ложе, поднял руку, но сектант уже отвернулся и пошёл к выходу, а Гельмут Клейн шагнул в сторону, освобождая дорогу.
Отец на сына тоже не смотрел. Впрочем, на обоих сейчас не было лица.
Скорпион, которого сектант привёз с собой из западных земель, медленно растекался едкой лужей за ширмами. Судя по шепоткам на трибунах, твари такого уровня на открытые торги не попадали в принципе.
— Дом Винтерскай, дом Клейн, к центру, — объявил Ковач.
Я пошёл, придерживая Дину на локте. Рид ехал на плече и не собирался слезать.
Расчёт на арене устроен просто: проигравший платит на месте. Кэмэл ведь двадцать лет строил репутацию на том, что у него платят все.
Леопольд подошёл, глядя мимо меня.
Он отстегнул от пояса Осколок Небосвода и медлил, ожидая, что кто-нибудь его остановит. Никто не остановил.
— Дом Клейн передаёт ставку, — сказал Ковач.
Тогда он положил артефакт мне в руку.
Осколок оказался прохладным и неестественно лёгким. Тёмно-синий камень величиной с ладонь таил в глубине крохотные искры, которые медленно вспыхивали и гасли. Завораживающее зрелище. Вот бы сейчас препарировать его структуру и рассмотреть как следует.
Внимание!
Обнаружен предмет, совместимый с Системой Рыбака.
Артефакт — «Осколок Небосвода».
Желаете выполнить Духовное Сопряжение для управления артефактом через Системный Интерфейс?
Ох ты.
Совместимый. Прямое совпадение с водной рыбацкой системой, которая до сих пор признавала своими только котёл, Длань и своенравную маску.
Хотя чему я удивляюсь. Система завязана на воду, а Осколок, несмотря на название, состоял из чистой водной стихии. Совпадение стопроцентное.
Во Втором Море поднялась волна, потянувшись к Осколку. Запускать сопряжение прямо сейчас я не собирался, поэтому просто убрал артефакт в перстень.
— Дом Клейн передаёт вторую часть, — сказал Ковач.
К судейскому столу спустился сам Гельмут Клейн.
Он не спорил, не тянул время и даже не смотрел в сторону сына. Патриарх молча положил на стол четыре плотных листа с печатями, приложил к каждому гербовый перстень и дождался, пока магический оттиск догорит на бумаге.
— Дом Клейн передаёт четыре загородные плантации кормовых культур для духовных питомцев со всем имуществом, действующим штатом и текущими договорами, — прочитал распорядитель. — Дом Винтерскай, примите.
Я принял документы. В моих руках оказались четыре крупных хозяйства, круглый год снабжающих кормом боевых зверей всего региона. С завтрашнего утра каждый питомник и каждый вольер отсюда до перевала станет моим клиентом. Оборот обещал быть колоссальным.
Иногда всё-таки приятно, когда идиот повышает ставки.
— Расчёт исполнен, — объявил Ковач и повернулся к чаше. — Победа дома Винтерскай подтверждена. Спор закрыт.
И тут началось.
Верхние ярусы скандировали имя Рида, нижние орали моё, букмекеры у выходов отбивались от толпы с квитками. Крепкие парни с татуировками на лбах ревели нечто, отдалённо напоминающее портовую строевую песню.
Кэмэл у барьера главной ложи поглаживал бороду и смотрел на меня. Рядом стоял глава города и тоже смотрел.
Оба провожали меня взглядами чуть дольше, чем полагается смотреть на простого удачливого мальчишку. В их глазах читался холодный расчёт.
Я поклонился судье, поклонился ложе и пошёл к служебному проходу, по дороге сунув бумаги Моргану в папку.
Раздевалку нам выделили прямо под трибунами: голые каменные стены, грубые лавки, железные крюки для одежды и стойкий запах сырости. Когда я вошёл, там было не протолкнуться.
— Ше-е-еф!
Адриан вскинул здоровую руку с бутылкой. Пробка с хлопком ударила в потолок, пенная шапка пошла через горлышко, заливая ему рукав.
— За дом Винтерскай! За величайшего в истории серого кота!
— За кота! — рявкнул Клэйн.
Рид спрыгнул с моего плеча на лавку, вздёрнул подбородок и принял почести. Судя по его морде, половина присутствующих задолжала ему жизнь. Дина немедленно полезла проверять корзину, которую кто-то принёс с собой, и я едва успел перехватить её за панцирь.
— Ужин через час. Потерпи.
— Я знал! — гремел Клэйн, размахивая кружкой. — Я с самого начала знал, что этот кот их всех порвёт. Как первый раз увидел, так и сказал!
— Ты сказал, что он облезлый, — сообщил Рейнар.
— Я сказал, что он облезлый и порвёт!
Селеста рассмеялась, прикрыв рот ладонью. Она расправила вишнёвое платье на лавке и держала бокал кончиками пальцев. Мокрый камень и пивные лужи её не смущали. Сегодня приём явно устраивала она.
— Господин Ив, — сказала она. — Вы сегодня стоили мне трёх лет жизни и принесли шестьсот кристаллов. Я, пожалуй, продолжу на вас ставить.
— Ставьте на кота. Он надёжнее.
Каталина протолкалась через толпу и остановилась передо мной, поджав губы. Поздравлять она не собиралась.
— Молодец, противоядием ты распорядился
