журналы
Amazing и
Fantasic) купила четырнадцать из семнадцати рассказов, которые Желязны продал в том году; вполне уместно назвать ее редактором, который открыл Желязны. Прежде чем купить «Мистерию» и «Всадника!», она начала прикладывать поощрительные записки к уведомлениям об отказе, которые ему посылала. «Дело было не в том, что Сил сказала мне что-то конкретное, а в том, что она с самого начала общалась со мной как с профессионалом» [30].
Желязны отмечал: «Идея этого рассказа возникла, когда я ехал на юг по Семьдесят первой магистрали в Огайо; ее подсказала мне предгрозовая облачная формация, похожая на группу всадников». Позднее Роберт Силверберг сказал, что этот рассказ «возгласил о появлении [Желязны] и определил его творческий метод… Яркий, стремительный, идиосинкратичный… Смелое использование метафор в эпоху, когда подобная пышность вышла из моды» [31].
Примечания
К Четырем Всадникам Апокалипсиса традиционно причисляются Чума, Война, Голод и Смерть. Первый всадник на белом коне держит в руках лук, носит на голове корону и символизирует завоевание; второй всадник на красном коне держит в руках меч и символизирует войну, третий всадник на черном коне держит в руках весы и символизирует несправедливость и голод, а четвертым всадником на бледном коне является Смерть. В рассказе «Всадник!» мы, судя по всему, сначала знакомимся с Войной, держащим в руках меч (хотя сидит он на белом коне); он опаздывает, и его уже опередили первый (Чума) и третий (Голод) всадники; Смерть на бледно-зеленом коне прибывает последним – но вовремя.
Массив – это большая горная возвышенность, устойчивая перед эрозией.
Наставники спустились на колесе огня
Fantastic, октябрь 1962 г.
Он поднял голову и, увидев, как в дневном небе вращается кровавая луна, выронил кусочек фрукта.
Луна никогда прежде не спускалась с небес. Солнце все еще висело там, где положено. Быть может, кто-то из них породил этого крутящегося отпрыска?
Он выплюнул непрожеванную мякоть и уставился вверх.
Луна уже сделалась больше обоих своих родителей и растеряла часть огня. Он услышал доносящийся издалека звук, похожий на пение мелких ночных тварей.
Она вращалась, она кружилась – теряя последние языки пламени – и гладкая серость ее боков блестела, словно камень на дне ручейка.
Она росла, пока не заполнила собой все небо, а потом перестала вращаться. Она висела над самой его головой, там, куда поднимаются низколетящие птицы.
Он спрятался в кустах.
Так же осторожно, как мурлыки окунают усы в воду, она вылетела на открытое пространство, а потом заставила высокие травы склониться.
Она опустилась на землю, и птицы умолкли.
Выглядывая сквозь листву, он увидел, как ее бок открылся.
По гладкому серому склону спустились двое.
Они были сложены почти как он и, как он, ходили на двух ногах. Но тела их были темными, как деревья, и спереди по этой темноте спускался блестящий ряд камешков. Их ноги казались черными и твердыми, лишенными пальцев; их руки были светлыми и такой же формы, как у него.
Они глубоко вздохнули и огляделись. Они уставились на его куст.
– Он не сбежал, но боится выходить?
– А ты бы не боялся?
– Наверное, боялся бы.
Какие странные звуки они издавали! Будто животные!
– Посмотрим, удастся ли нам его заинтересовать.
Они расстелили на земле что-то белое. Один снял с пояса что-то, похожее на мешочек. Он перевернул его над белым.
Оттуда выкатились маленькие цветные камешки, похожие на птичьи яйца.
* * *
Один из них наклонился и широким жестом подобрал камешек. Высоко поднял его, а потом медленно опустил к своему лицу. Он положил камешек в рот и принялся энергично жевать. А потом похлопал себя по животу.
Второй сделал то же самое.
Они ели!
Они снова посмотрели на его куст.
Его рот наполнился слюной. Он вспомнил о сладком фрукте, который уронил.
Они отошли от белого; они вернулись к упавшей луне, которая больше не светилась.
Можно ли? Можно ли ему выйти и съесть одну цветную штучку? Они ведь были такие вкусные! Эти двое даже по животу себя похлопали!
Он раздвинул листья, пригляделся. Они оба смотрели в другую сторону.
Он вышел, бесшумно ступая. Приблизился к белому.
Они все еще смотрели в другую сторону.
Он схватил пригоршню цветных штучек и опрометью бросился в куст.
Потом обернулся. Они ничего не заметили.
Он с жадностью забросил в рот один цветной камешек. Тот оказался сладким, слаще фруктовой мякоти. Он засыпал их в рот все разом. Потом заметил, что его влажная ладонь окрасилась в разные цвета. Он лизнул ее. Она тоже была сладкой.
Ему захотелось еще.
Те двое снова повернулись к белому. Подошли к нему. На этот раз мешочек с пояса снял второй. Из мешочка высыпались маленькие коричневые квадратики.
И вновь они показали, как это вкусно. У него слюнки текли при мысли о новой сладости.
Но теперь они не стали возвращаться к самой луне. Они прошли только полпути, а потом растянулись на земле. На куст они не глядели.
Не попробовать ли снова? – они, похоже, совсем не берегут свои сокровища.
Он сделал несколько шагов – они не обратили внимания.
Он схватил коричневый квадратик и торопливо съел – они не заметили.
Он съел еще.
Как вкусно! Даже вкуснее маленьких цветных камешков!
Он жадно закидывал в рот все больше и больше.
Один из них смотрел на него, но не двигался с места. Похоже, им было все равно.
Присев на корточки, он снова съел все.
Тот, что следил за ним, снял с пояса еще один мешочек и швырнул в его сторону.
Он вскочил.
Но мешочек упал на белое, а те двое, похоже, не собирались вставать.
Он подобрал мешочек и разорвал его.
Оттуда высыпались новые штучки, и все они были вкусными.
Он съел их и убежал в лес.
* * *
На следующий день на белом были разложены для него новые вкусные вещи. Двое сидели на траве, следили за ним, порой издавали негромкие звуки. Но ни разу на него не напали. Ни разу не швырнули камнем и не попытались его стукнуть. Через несколько дней он привык к ним и порой сидел, глядя на них в ответ.
Какие они были странные! Просто так отдавали еду!
Но однажды вместе с едой на белом оказалось что-то еще.
Он пригляделся.
Это была палка, к концу которой полоской кожи животного примотали камень.
Заглатывая еду, он краем глаза разглядывал штуковину.
Камень был странной формы – с одного края толстый и тяжелый, с другого – острый. Хороший камень. Он такого никогда
