пальцем по лезвию своего меча, я поморщился и, дождавшись, когда выступит кровь, уронил три алые капли, одну за одной, прямо на камень – и в камне разверзлась трещина, а голоса деревьев в моем разуме стали громче.
«Напоить кровью камень – первый шаг на пути.
Шаг второй – о цене сговорись и плати.
Дальше гнись – ибо магия может согнуть. Ты в тумане густом потеряешь свой путь. Дух направит тебя – но дарам ведет счет. Она даст тебе все…
Ты захочешь еще».
Я сглотнул.
– Я хочу найти способ уберечь магию от вырождения. Победить лихорадку.
Деревья закачались вокруг меня.
«Способ есть, но прежде придется заключить еще множество сделок».
Я помолчал, собираясь с мыслями, и ответил:
– Тогда я хочу быть сильным. Даруй мне великую силу.
Поднявшийся ветер принес запах соли.
«Приведи из своей конюшни вороную лошадь, юный Таксус».
* * *
Мир померк – и вокруг наступила другая ночь.
Я была уже не на лугу, а в лесу, и моя рука так крепко сжимала рукоять меча, что вырезанный на ней пастуший посох, казалось, впечатался в ладони. Мои глаза всегда быстро привыкали к темноте. Я вглядывалась в лес, пытаясь отыскать движение.
Тень шевельнулась под можжевеловым деревом, и по моим губам скользнула улыбка. Тень растянулась шлейфом, я накинулась на него – и звон наших мечей разорвал лесную тишину.
Совы, недовольно ухая, взмыли в небо.
Я, не уделив им ни грана внимания, сосредоточилась на своем противнике, чьи шаги были уверенными, а удары – столь сильными, что мои зубы стучали, стоило нашим мечам встретиться друг с другом. Мы кружили по лесу, нанося удар за ударом.
Его меч ударился о мой золотой нагрудник – и я двинула локтем ему в челюсть. Он уклонился, и мне хватило этого времени, чтобы сделать подсечку, – он упал, разразившись проклятиями, и выпустил меч из рук. Я замерла над ним, улыбаясь во весь рот.
– Так ты согласен?
Непросто было различить его черты под шлейфом темноты. Но, когда он достал из кармана источник этого шлейфа, Карту Черной Лошади, и трижды прикоснулся к ней – я наконец смогла увидеть его лицо: молодое, красивое, с бровями вразлет. И даже в царящей вокруг темноте я разглядела зелень его глаз.
– Ты был прав, – протянул он, внимательно изучая Черную Лошадь в своих руках. – Эта Карта и впрямь придает великую силу. Я мог бы подкрасться к тебе и победить, не будь ты таким жуликом, умеющим различать Карты по цвету.
– Магия против магии. – Я помог ему подняться на ноги. – Все честно.
Мы вышли из леса вместе. Едва мы добрались до моего замка, он вернул мне Черную Лошадь.
– Спасибо за очередную интересную тренировку. – Он улыбнулся.
– Оставь Карту себе. – Я улыбнулся в ответ. – Их будет несколько. И будут другие, у которых будет иная магия. Провидению было угодно наделить меня мастерством торговаться с Владычицей Леса.
– И ты даруешь одну из своих драгоценных Карт простому стражнику? – он приподнял бровь, в недоумении заглядывая мне в глаза.
– Нет. Но я дарую ее капитану моей стражи. – Он широко распахнул свои зеленые глаза, и я рассмеялся. – Магия теперь не только для тех, кого Владычица почтила своим благоволением. – Я скрестил руки на груди и прищурился. – Кроме того, тебе стоило бы иметь что-нибудь за душой, раз уж ты положил глаз на мою сестру.
Ему хватило совести принять смущенный вид.
– Так Айрис рассказала тебе о нас? – спросил он, потирая подбородок.
– Нет. Но я хорошо ее знаю, так что для меня она – открытая книга. – Я склонил голову набок, подобно ястребу. – Как знать, быть может, однажды я создам Карту, чтобы прочесть книгу твоего разума тоже, Брут Роуэн.
* * *
Воспоминания сплетались друг с другом, увлекая меня сквозь время.
Карт Провидения становилось больше. В моем кармане теперь сияли Карты разных цветов: золотой, белый, серый – и за каждую из них я расплатился кровью, впитавшейся в камень, и сделкой с Владычицей Леса.
А потом появилась она – доброе лицо, серые глаза – Петра.
Мы стояли бок о бок под теми же разноцветными витражами, где меня короновали на царство, и обнимали друг друга перед лицом лордов и леди Бландера. Айрис и Брут поднялись со своих мест, взявшись за руки, и двор подхватил их ликование эхом.
Жена. Королева. Петра подняла на меня глаза, и я коснулся поцелуем ее губ, мягкостью напоминавших мне бархат.
Девять месяцев спустя Петра вновь подняла на меня глаза. Она лежала на постели в просторных покоях, а вокруг сновали мужчины, в белые одежды которых были вплетены прутья ивы. У нее на груди, в колыбели ее мягких рук, лежал и удивленно взирал на этот мир ее серыми большими глазами новорожденный мальчик.
– Беннет. Я хочу назвать его Беннет.
Она протянула малыша мне, и я покачал его. Но даже когда я качал своего ребенка, у меня руки чесались взяться за что-то еще. Вернув Беннета матери, я скользнул пальцами в карман, к Картам Провидения, и лишь дотронувшись до них – улыбнулся.
Я отвел Беннета в лес. Попросил Владычицу благословить его своей магией, и через день вены на его маленьких ручках почернели, словно чернила. Деревья поведали мне, что его магия была противоположна моей. Он был моим наследником – и моим противовесом. И это было нашей тайной: его и моей. Нашей любимой безмолвной загадкой.
Родились и другие дети. Мальчики – все желтоглазые, как я. Ленор, Фенли, пара близнецов, Афтон и Илик, похожих настолько, что я едва мог различить их, даже приложив к тому все свое старание. Я наведывался к ним в детские, в их покои, на их занятия с наставниками. Но частенько я бывал и в других своих покоях – тех, что были выстроены на лугу, вокруг камня.
Я приводил сыновей в лес, прося Владычицу благословить их магией, но ни одного из четверых она так и не одарила.
А потом родилась девочка. Тилли. Своими капризами и коварством она напоминала мне Айрис. Вот только, в отличие от моей сестры, Владычица благословила ее лихорадкой, даровав ей необыкновенную, поразительную магию: она могла исцелять.
Одним прикосновением своей маленькой ладошки Тилли могла излечить любую рану – и частенько делала это ненамеренно. Порезы, которые я наносил себе, дабы отдать дань за очередную Карту Провидения, исчезали, стоило Тилли потянуться ко мне. Ее прикосновения отзывались болью, но когда боль уходила – вместе с ней уходили и шрамы.
Вот
