только ей, моей маленькой Тилли, это дорого обходилось. Всякий раз, когда она использовала свою магию, – ее тело слабело, становясь все более хрупким. Так что для следующей своей Карты я попросил у деревьев и Владычицы Леса магию, которая может исцелять. Такую магию, чтобы она сумела сделать своего владельца столь же прекрасным и безупречным, как розовые розы – любимые цветы Тилли.
* * *
Петра ушла за завесу накануне четвертых именин Тилли. Я похоронил ее в западной части луга, рядом с ивой, и не подозревая, что вскоре выкопаю ее, чтобы создать Карту Зеркала.
Но прежде я сделал еще одну Карту – такую, что заставила бы других подчиниться моей воле так же, как я подчинялся воле Владычицы Леса.
Брут Роуэн пошел со мной. Он держал руку на рукояти меча, пока я, пошатываясь, забирался в комнату.
– Чем ты расплатился на этот раз? – спросил он.
– Своим сном.
– Ты хоть раз задумывался, – он прищурил свои зеленые глаза, вглядываясь в мое изнуренное лицо, – не слишком ли многого требует от тебя Владычица в обмен на эти Карты, Таксус?
Острием меча я рассек ладонь, и красные капли упали на камень.
– Карты Провидения – это дар, Брут. Их магия отмерена, и ни им, ни их владельцам не грозит вырождение.
– Дарам не назначают цену, Таксус, – Брут покачал головой.
– Всему есть цена, – прошипел я в ответ.
В камне разверзлась трещина, и ее темный зев жадно поглотил мою кровь. Я сунул руку в карман и дотронулся до Карты Девы. К тому времени, как порез на моей ладони начал затягиваться, на камне появились четыре Карты Провидения – столь же алые, как кровь, которую я пролил, с косой, изображенной на них.
Я подмигнул Бруту – и протянул ему одну. Он уставился на нее.
– И что, по-твоему, я должен делать с этим?
– Хранить порядок в моем королевстве. Свое время я лучше проведу здесь, – я махнул рукой, указывая на комнату. – Только будь осторожен, Брут. Повелевать этой Картой – все равно что повелевать болью.
– Это тебе стоило бы проявлять осторожность, мой умный друг, – хмыкнул Брут, вертя Косу в своих ловких пальцах. – С Картами вроде этой люди станут приходить за магией к тебе, а не к Владычице Леса. Вряд ли ее это обрадует.
– Ты говоришь как Айрис.
– Что я могу сказать: ее влияние на меня велико. Со всем моим уважением.
Я одарил его той же улыбкой, которую успел уже отточить на собственных детях и последнее время натягивал на лицо всякий раз, когда мы с сестрой касались темы Карт Провидения в наших беседах.
– Владычица даровала мне средство для создания Карт. – Я ласково огладил камень ладонью. – Она знает, что я использую их во благо.
– Пусть так. Будь осторожен, Таксус. Будь осторожен, мудр и добр.
– Сказал Роуэн – тот, кто не обладает ни одним из этих талантов.
– Именно поэтому, – ухмыльнулся мне Брут, – твоя сестра и вышла за меня замуж.
Мы обменялись шутливыми ударами, и, когда наш смех стих вдали, в опустевшей комнате воцарилась тишина.
* * *
Ясным осенним днем, когда трава уже побурела и начала увядать, я шел по лесу, где так часто еще мальчишкой просил у Владычицы Леса благословения вместе с другими благочестивыми обитателями Бландера.
Теперь лес был пуст.
Здесь больше не звучали мольбы, а воздух был спертым, лишенным соли – словно изголодавшимся.
Я слышал перезвон замковых колоколов за спиной: моих детей созывали к ужину, и они соберутся за столом в моем зале, рассядутся по местам и станут ждать меня. Но я не жаждал ни еды, ни компании – лишь бархата. Еще и еще.
Я пробрался в комнату. Поговорил с деревьями. Попросил об одиннадцатой Карте Провидения.
«О какой силе ты просишь теперь, Король-пастух?»
Я потер лицо ладонями.
– Я – не тот, кто мог бы зваться величавым правителем. Это такое мучение: сидеть при дворе и выслушивать жалобы вперемешку с лестью. Я бы предпочел знать правду, слышать их мысли, избавив их – и себя – от шелухи. Даруй мне Карту, что позволит проникнуть в их разум. – Я прочистил горло и продолжил: – Кроме того… Мой капитан последнее время стал таким отстраненным – я хотел бы знать его мысли.
«Не приходило ли тебе в голову узнать у Брута Роуэна, почему он отдаляется от тебя?»
– Я его король. И он не столь откровенен – и не столь утомителен, – как вы, деревья.
Ветер разгулялся в ветвях, и они заплясали.
«Чтобы в разум войти – будь готов рисковать. Двери есть, что закрытыми лучше держать. Коль желаешь кошмара – весь отдайся, до дна. Этой Карте душа твоя будет цена».
Я покидал комнату, сжимая в ладонях пару бордовых карт, впиваясь в их бархат пальцами, скрюченными, словно когти хищной птицы. Колокольный звон стих, словно приглушенный ватным одеялом. И теплые лучи вечернего солнца словно спрятались за серой пеленой, которая окутала комнату, словно тяжелое одеяло из грубой овечьей шерсти, просачиваясь на луг и забивая ноздри запахом соли.
На Бландер опустился туман.
Глава двадцать девятая. Рэйвин
Рэйвин очнулся, чувствуя, как в висках ударами копья отдается бешеное биение пульса.
С ним случалось похмелье, бывало, он получал по голове, и неслабо. Дважды он был отравлен, пытаясь лгать под воздействием Чаши, прежде чем он стал невосприимчив к ее магии благодаря своему вырождению. Но это – приходить в себя после того, как сладковатый дымок неожиданно лишил его сознания, – было хуже, чем все, что с ним происходило раньше.
Когда он отключился, солнце было в зените, сейчас же небо озаряли бледные лучи рассвета. Они потеряли половину дня и целую ночь.
Поморщившись, Рэйвин осторожно огляделся по сторонам. Вокруг был грязный двор, окруженный грубой стеной из земли и деревьев, что возвышалась на двадцать ладоней. Попытка повернуться не увенчалась успехом: тело отказывалось ему подчиняться. Запястья пронзила острая боль, спина упиралась во что-то твердое. Он понял, что его привязали к широкому столбу, спеленав веревками по рукам и ногам, словно младенца. Паника горьким комом желчи подкатила к горлу. Он никогда не бывал связан, лишь связывал сам. Он позвал Джеспир – и сейчас же пожалел об этом: голова мгновенно отозвалась болью.
Где-то за его спиной раздался тихий стон.
– Я здесь, – Джеспир подала голос.
Рэйвин не мог ее видеть, но чувствовал, что его левое запястье связано с ее правым: она была привязана к столбу рядом с ним. По другую руку
