зазвучала хитреца: она развлекалась. – Моя сестра – алхимик. Дым, который вас вырубил, и эта миленькая головная боль, разрывающая череп, – она создала все это. С помощью магии.
– Ты сама – сплошная головная боль, – пробормотала Джеспир себе под нос.
Что-то ударилось в столб с глухим стуком, Джеспир застонала, а потом раздались еще два глухих удара: Хесис ударила ее.
Петир выругался и забился в своих веревках. Рэйвин прикусил губу. Предупреждение Кошмара прошелестело едва уловимым шепотом:
– Осторожно.
Женщины обернулись и обратили наконец свое внимание к Кошмару.
– Ты еще кто такая? – процедила Хесис. – Мы забрали у тебя меч, но это был не меч дестриэров.
– Я рожден зараженным, – в голосе Кошмара скользнула улыбка. – Моя кровь – словно ночь. Быть может, вы обо мне слыхали…
– Вы должны знать о другой крепости, – осторожно предположил Рэйвин. После стольких лет лжи правда на его языке ощущалась невероятно хрупкой. – Глубоко в Черном Лесу, неподалеку от пересохшего русла ручья, ведущего на северо-восток. Место, куда привозят детей, когда дестриэры и целители подбираются слишком близко.
Женщины застыли. Хесис резко выдохнула.
– Детей туда привозят разбойники, а не дестриэры.
– Ты знаешь только то, что они носят маски.
Ото рассмеялась лающим смехом.
– Ты и впрямь думаешь, что я поверю, будто ты все эти годы спасал зараженных детей?
– И я, – голос Петира дрогнул, – и мой брат, Уик. А ты… ты застрелила его. Человека, который жил вне закона ради таких, как ты.
Ото помолчала, наблюдая за Рэйвином сквозь пустые бараньи глазницы.
– Ваш капитан все еще делает, что король прикажет. Все еще хватает зараженных и их родню. Все еще творит с ними ужасные вещи.
Джеспир выдохнула:
– Он не…
Хесис ударила Рэйвина в нос. Он услышал, как что-то хрустнуло в затылке, и почувствовал, как две струйки крови потекли из носа ему прямо в рот.
Кошмар щелкнул челюстью. Один. Два. Три раза.
– Карта Двух Ольх, – выдавил из себя Рэйвин, сплевывая кровь через слово. – Ради нее мы здесь. Мы хотим собрать Колоду и остановить поветрие. Мы и словом не обмолвимся об этом месте. – Он зачастил, его контроль ускользал, как песок сквозь пальцы. – После Солнцестояния, когда туман рассеется, приходи в замок Ю. Мы исцелим твое вырождение, исцелим любого, кто захочет быть исцелен. Но ты должна отпустить нас.
Когда он замолчал, и тишина обняла их своими мягкими крыльями, с другой стороны столба раздался голос Джеспир:
– Наш брат заражен. Его вырождение – смерть. Пожалуйста. Отпусти нас.
Зазвенел металл – и Ото со своим бараньим черепом оказалась в дюйме от лица Рэйвина, а к его шее прижалось холодное лезвие ножа.
– Даже если это правда, – прошипела она, – здешние люди потеряли своих любимых из-за дестриэров. Родителей, детей. Чары нашей матери были разрушены, и Коса Роуэна отправила ее в туман – на верную смерть. Жителям этого места причитается плата. И дестриэр заплатит. – Она отступила назад и кивнула сестре: – Пора.
Хесис исчезла в форте. Шум голосов нарастал, приближаясь, и наконец двери распахнулись, и толпа в масках из черепов высыпала во двор. Лишь один человек в этой толпе был без маски: его вели на веревке. С окровавленным лицом, широко распахнутыми глазами и оскаленными зубами, связанный – он все равно сопротивлялся, как его учил Рэйвин.
Горс.
– Мы получим свою плату, капитан, – сказала Ото. – Сейчас.
* * *
Кошмар остался у столба, привязанный рядом с Петиром. Его пальцы скрючились, словно когти.
Дестриэров – Рэйвина, Джеспир и Горса – развязали и сунули им в руки грубые орудия: дубинка, утыканная ржавыми гвоздями, – Джеспир, плеть с привязанными к хвостам камнями – Горсу. И тупое ржавое лезвие косы. «За родство с Роуэнами», – шепнула ему Хесис из-под своей маски и толкнула его к остальным.
Толпа сомкнулась вокруг.
То, что должно произойти, было предельно ясно. Они трое, вооруженные дрянным оружием и взятые в кольцо, – это было кровавое состязание. То, в котором нет победителей.
Мужчина с овечьим черепом на голове обратился к толпе:
– Мы готовы почуять кровь дестриэров?
Рев отразился от стен форта, наполнил внутренний двор, выплеснулся за ограду и докатился до леса – долгий сокрушающий вопль.
К горлу Рэйвина подкатила желчь, и он сглотнул горчащий комок. Горс задрожал, а медная кожа Джеспир побледнела, сравнявшись по цвету с пеплом. Петир у столба вновь забился в путах. Кошмар стоял пугающе неподвижно.
Толпа стихла, стоило Ото выйти вперед. Вены на ее обнаженных руках были черны, как ночь. Она шагнула к Рэйвину, поднесла сжатый кулак ко рту и выпустила облако дыма прямо ему в лицо.
Рэйвин задохнулся от соли, закашлялся, закатывая глаза. Дым обжег ему горло – не сладкий, как тот, что заставил его отключиться, а одновременно жаркий, и морозный, и едкий. Ото проделала то же с Джеспир, выпустив дым ей в лицо, но стоило ей подойти к Горсу – он замахнулся на нее плетью. Ото увернулась, рассеяв свой дым в последний раз. Горс издал гортанный звук, и его глаза закатились.
– Что это? – выдавил Рэйвин, старательно сглатывая подкатившую к горлу рвоту.
Ото отступила к сестре, застывшей перед толпой, и ее голос разнесся над двором:
– Магия, алхимией соединившая две вещи: ярость и ненависть. Кости разгневанных зараженных и твой плащ, ненавистный дестриэр. Скверное сочетание, не так ли?
Рэйвин ощутил, как все его тело вспыхнуло, а выпестованная сдержанность дала трещину. Он обернулся к Кошмару:
– Вот на что это было похоже – когда Хаут разбил голову Элспет? Ты так же сидел, наслаждаясь представлением?
Он не собирался говорить это. Слова сами сорвались с языка, оставив привкус горького яда. И никого, казалось, не ошеломило услышанное: толпа застыла в ожидании того, как он начнет извергать из себя гадости. Кто-то даже разразился подбадривающими восклицаниями.
Рэйвен понял, что всему виной был дым. Дым Ото – ее магия – опустошил его разум, оставив нетронутыми лишь две вещи: ярость и ненависть. Рэйвин сжал пальцы, мозолистые от частых тренировок с мечом, на заржавевшем металле косы, и боль в его голове сменилась кровожадностью.
– Ты сказал, что заботился об Элспет. Что ты защищал ее. Что ж, защитить ее тебе удалось так же хорошо, как защитить своих детей.
В глазах Кошмара вспыхнуло пламя, а в голосе острым кинжалом звенела злоба:
– Ты, без тени сомнений, величайшее разочарование за пять сотен лет, Рэйвин Ю. Всякий раз, когда я вижу тебя, я ловлю себя на желании провести еще век в темноте – лишь бы избавить себя от мучения наблюдать за твоей непробиваемой безмозглой
