Броуди в его нынешнем обличье.
Я протянула вторую руку. Теперь его лицо лежало в моих ладонях, и Артур устало прикрыл глаза, словно хотел навсегда сохранить этот миг в памяти и боялся, что сейчас все кончится.
– Все в порядке, – прошептала я. – Оно не жжется. Совсем.
– Это неожиданно, – признался Артур, и чудовищная голова шевельнулась в моих ладонях. Глаза были наполнены настолько глубокой тоской, болью и радостью, что тяжело было смотреть – потому что мной сейчас владели те же чувства.
– А это сложная вещь? “Драконьи перчатки”? – спросила я. Человеческая рука и одна из жутких многосуставчатых веток легли на мои запястья и плавно отвели ладони от лица.
– Скажем так, она требует особенной сосредоточенности, – ответил Артур, надевая маску и поправляя капюшон. – И серьезной цели.
– Мы с тобой женаты, – напомнила я. – Куда уж серьезнее! Жена имеет право дотронуться до мужа, правда?
Доктор Броуди негромко рассмеялся, и я услышала в его смехе тепло и счастье.
– Это было неожиданно, – повторил он. – И я очень испугался, когда ты сунула в зелье сразу обе руки, не делай так больше никогда, хорошо?
– Хорошо, – откликнулась я и добавила: – Я очень рада сейчас, Артур, правда.
Божье чудовище помолчал, потом вздохнул и признался:
– Я тоже, Флер. Я тоже.
Глава 14
Министерство здравоохранения встретило меня привычной прохладой и суетой: кажется, здесь круглосуточно кто-то куда-то спешит с документами. Я прекрасно понимал, что Коусворт будет тянуть с ответом на мою заявку до последнего, и приехал лично, чтобы министр не смог спрятаться от меня за отписками из секретариата.
Флер, разумеется, хотела ехать со мной, но я настоял, чтобы она осталась дома. После всего, что случилось вчера, ей нужен был отдых, к тому же, я хотел поговорить с министром с глазу на глаз.
А еще мне хотелось в некотором смысле побыть одному, словно дракону над сокровищем. Уродливая голова, которой одарила меня Дейла, все еще хранила тепло чужих ладоней: Флер прикасалась ко мне, и в ней не было ни капли страха – только волнение и тревога.
Она сама хотела этого, вот удивительно! Сама нашла рецепт, приготовила зелье – когда я увидел, как Флер погружает руки в котел, то едва не заорал. Если хоть чуть-чуть нарушить дозировку, то получишь не защитные перчатки, а обгорелые кости.
Но Флер справилась, и я видел, что ею владело чувство, которое было сильнее той дружбы и понимания, что соединяло нас. Оно было похоже на белый огонь, который сиял в ее сердце.
Кто бы смел говорить о каких-то грехах, узнав Флер хоть немного?
Секретарь проводил меня в кабинет, и Коусворт поднялся из-за стола с таким видом, словно я был всадником на бледном коне, который несет весть о конце света – но его все-таки нужно принять и быть с ним любезным.
– Артур, дорогой мой, – проговорил министр, жестом приглашая меня к креслу. – Я, признаться, не ожидал вас увидеть так скоро. Ваша заявка... гм... она требует тщательного рассмотрения.
Я опустился в кресло, стараясь ничего не задеть. Коусворт смотрел на меня со смесью страха и любопытства. За годы знакомства он так и не привык к моему облику.
– Господин министр, – произнес я, стараясь говорить спокойно и ровно, – я подал заявку на госконтракт по всем правилам. У меня есть производственные мощности, которые я собираюсь увеличить в ближайшее время, квалифицированный персонал и уникальная методика лечения поджелудочной железы на основе болотника Бенедикта. Я понимаю, что вокруг меня сейчас много шума, но это не повод отказывать мне в праве на участие в тендере.
Коусворт заерзал в кресле и взял со стола какую-то папку, словно искал в ней спасения.
– Артур, ну вы же понимаете. Общественное мнение, газеты… – промямлил он. – Нет, я, разумеется, верю в вашу полную невиновность! Но…
– Общественное мнение и газеты не лечат больных, господин министр, – парировал я, – в отличие от моего лекарства. Если в итоге комиссия министерства сочтет, что зелье Лонгвилла или Бюше лучше моего, я приму это решение.
Министр вздохнул и устало провел ладонями по лицу. Посмотрел на меня так, словно хотел сказать что-то, что мне очень сильно не понравится.
– Артур, я, разумеется, приму вашу заявку, – наконец произнес Коусворт. – Но прошу, выслушайте меня. У меня к вам есть одно предложение, вернее, просьба.
Я молча ждал, выдвинув из-под мантии третью руку и задумчиво постукивая пальцами по подлокотнику. Коусворт проследил за движением, сглотнул и заговорил снова, спокойным тоном уверенного в себе чиновника:
– Я хотел поговорить о последствиях пренатального приема пенненгиана. Помните такое зелье?
– Конечно, – кивнул я и убрал-таки руку под мантию. Коусворт вздохнул с облегчением. – Пенненгиан запретили тридцать лет назад. Дети, чьи матери принимали его во время беременности, уже выросли. У многих из них тяжелые психические расстройства.
– Именно, – кивнул Коусворт. – У нас есть несколько клиник, которые работают как раз с такими больными, но прогресс минимален. Недавно один из наших ведущих психиатров, доктор Харвингтон, предложил новую методику лечения с использованием эликсира моунди. Это старое средство, которое когда-то использовали для стабилизации сознания, но потом о нем забыли.
– Эликсир моунди, – повторил я, перебирая в памяти известные мне рецептуры. – Сложное зелье на основе корня мандрагоры и экстракта лунного цветка? Но ведь оно тоже запрещено как потенциально опасное.
– Формально да, – согласился министр. – Но если его правильно модифицировать, то можно добиться стабильного результата без побочных эффектов. Харвингтон разработал протокол лечения, но ему нужен зельевар, который сможет воспроизвести эликсир в нужных объемах и с нужной чистотой. Он обратился ко мне, и я сразу же подумал о вас.
Я задумчиво покачал головой, обдумывая услышанное. С одной стороны, это была интересная научная задача, но с другой меня настораживала странная настойчивость Коусворта.
– Вы хотите, чтобы я занялся эликсиром моунди вместо того, чтобы бороться за контракт, – сказал я прямо.
– Это ведь шанс для многих людей. Вы же всегда ставили спасение пациентов выше денег, Артур.
