Некоторое время мы все молчали, а потом я произнес:
– Знаете, а я наверно соглашусь работать на него. Раз меня вербуют напрямую, не стоит дожидаться, когда начнут запугивать и угрожать. Или возьмут Флер в заложницы, например.
Грей выпрямился, и шрам на его голове покраснел. Флер подалась ко мне с таким видом, словно не верила в то, что услышала. В ее широко распахнувшихся глазах сейчас плескалась такая горечь, словно я ее ударил.
– Лорду Эшфорду сейчас нужна Сонная Лоза, – продолжал я. – Много Сонной Лозы, чтоб фабрики не встали – судя по экспериментам Фионы Симпсон с Огненным дыханием, у лорда Чарльза остались какие-то жалкие крохи зелья. И эликсир моуди у него наверняка на исходе, потому что иначе он не стал бы искать ко мне подход через Коусворта. Значит, он будет действовать порывисто и не всегда разумно, он спешит, а это может пойти нам на пользу. Во всяком случае, я смогу добыть неопровержимые доказательства.
– Боюсь, доктор Броуди, вы только пулю в голову сможете добыть, – пробормотал Грей, и я усмехнулся.
– Мне в голову стреляли четыре раза. Пули срикошетили. Не волнуйтесь за меня, Эдвард.
Вошел Алекс, держа в руках изящный конверт из дорогой темной бумаги, и я заметил, как напряглась Флер, словно в руках у голема была змея. Он протянул мне конверт, я вскрыл его и, скользнув взглядом по строчкам, произнес:
– Лорд Чарльз Эшфорд приглашает доктора Броуди с супругой на прием в честь начала майского праздничного сезона. Идем?
***
– Нас обоих там и убьют.
После того, как мы распрощались со старшим инспектором, который рванул на службу, Флер встала, отвернулась к окну и вдруг сделалась самим воплощением горя – окаменевшей, несчастной.
– Артур, только не говори, что ты пойдешь, – сказала она и торопливо добавила: – Нет, я понимаю, что это нужно, что мы должны… Сколько еще девушек убьют для этого безумца? Но…
Флер умолкла. Я подошел ближе и встал рядом с ней – в саду уже цвели не нарциссы, а ирисы, и я вдруг поймал себя на том, что совсем не скучаю по ушедшим цветам.
Всему свое время. Никто не наряжает новогоднюю елку в середине лета.
– Я страшно за тебя боюсь, – призналась Флер. – Ты понимаешь, что обратной дороги уже не будет? Как только ты узнаешь хоть сколько-то правды, лорд Эшфорд тебя уже не отпустит.
– Он и не откроет мне правду вот так сразу, – сказал я, стараясь говорить спокойно и беспечно. – Мы познакомимся лично, побеседуем о каких-нибудь пустяках. Да и вы теперь супруга уважаемого доктора, вам надо быть представленной в свете.
Флер обернулась ко мне и едва заметно улыбнулась.
– Ты снова со мной на “вы”? – спросила она, и я улыбнулся в ответ.
– Просто еще не до конца привык. Никогда не думал, что у меня будет такая девушка, которой я смогу говорить “ты”.
– И эта девушка сейчас не знает, как быть, – призналась Флер с искренним горячим чувством. – Потому что если лорд Эшфорд причастен ко всему этому, его надо арестовать и судить, это даже не обсуждается. Я не передумала, я по-прежнему хочу защитить всех тех девушек. Но я боюсь за тебя, Артур. И не хочу, чтоб ты лез в это. Но понимаю, что нельзя не лезть, и это рвет меня на части.
Я осторожно дотронулся до ее запястья человеческой рукой, и Флер сжала мои пальцы так, словно тонула, и только я один мог вытащить ее из воды.
– Это непривычно, – так же искренне ответил я. – За меня никто не боялся… очень давно. Я уже забыл, как это бывает.
– Вот теперь и вспоминай. Потому что я за тебя боюсь, мне страшно, что с тобой что-то случится, а оно случится, если ты узнаешь правду, – торопливо проговорила Флер и обернулась ко мне: – Артур, я не могу тебя потерять. После всего, что было, что ты для меня сделал, я…
Она осеклась и едва слышно прошелестела:
– Я не могу, правда. И я не знаю, что делать, и от этого мне только хуже.
“Снимайся, проклятие, – подумал я с горькой усмешкой и искренним неверием в то, что происходит. – Потому что если это не любовь, то что это тогда?”
Разве мы знали, что такое любовь? Разве могли понять, какая она настоящая? Но Флер смотрела на меня, держала за руку и боялась потерять, и в какой-то миг я подумал, что сейчас все случится.
Меня снова окутает туманом, тело пронзит нестерпимой болью, и я выйду из дымного марева уже совсем другим, как когда-то в юности – выскользнул в новую жизнь, в нового себя и знать не знал, что делать с собой дальше.
Наверно, Дейла тоже не знала, какова истинная любовь. Как ее найти, понять, принять? Она не знала – возможно, хотела посмотреть на моем примере, как это бывает, когда тебя любят так, как не любят никого другого.
– Мы должны пойти, – твердо сказала Флер. – И мы пойдем, но я…
– Не бойся, – ответил я. – Мы пойдем и победим. А для начала купим тебе новое платье, чтобы ты там сразила всех. Чтоб дамы подходили ко мне и спрашивали: “Доктор Броуди, у вас случайно нет с собой микстуры Ланваль?”
Флер улыбнулась.
– А что это за микстура?
– Она успокаивает желчь. У всех светских дам вскипит желчь от зависти, как только они тебя увидят. И надо не забыть книжечку для записи кавалеров, потому что все захотят с тобой танцевать.
Флер рассмеялась.
– Ты это специально говоришь! – воскликнула она, и я кивнул.
– Конечно. Хочу тебя развеселить. А пока ты будешь примерять платья, я поговорю с Греем. Если мы не вернемся к назначенному времени, наш отважный старший инспектор ворвется в дом лорда Чарльза с группой захвата. Как тебе такой план?
Флер посерьезнела и кивнула.
– Наверно, только это нам и остается. Сунуть голову в медвежью берлогу и посмотреть, что получится.
– Все медведи будут
