их постоянного дуэта, но шутка, судя по недовольной реакции обоих якудз, не зашла. А я всего лишь спросил, постоянно ли они ходят парой? Есть же места, где это будет выглядеть странно. Например, сортир. Хотя… Когда один струю пускает, другой держит…
Вот в этом месте Макито и психанул. Сказал, если я прямо сейчас не заткнусь, то он мне сделает очень быстрое и очень результативное обрезание. Только не в том смысле, как у иудеев. А буквально. На самом деле, Макито сам не знает, как ему повезло. Хорошо, что мое непонятное состояние куража и бешенства пошло немного на спад, иначе я мог на угрозу отреагировать совсем по-другому. Недавний опыт показывает, угрозы вместо того, чтоб вызывать страх, теперь превращают меня в кого-то очень опасного.
Хотя, если честно, исчезло это состояние не до конца. Просто слегка притихло. Ровно в тот момент, когда я увидел валяющихся на парковке отморозков, когда появились якудзы, мне всего лишь стало чуть-чуть легче. Видимо, убив одного из членов хангурэ, я выплеснул часть той энергии, которая бурлила внутри меня.
И вот теперь я сидел в том же самом кабинете, на том же самом диванчике, изображая из себя скромнягу. Естественно, сидел в обществе кумитё Ямагути-гуми. Ему, видимо, о случившемся отчитались сразу. Когда я вошёл в кабинет, он меня уже ждал. В этот раз один, без всяких там девиц, кем бы они ему не приходились.
— Расскажите, Адачи-сан, как у вас получилось справиться с тремя молодыми, крепкими парнями? Насколько мне известно, двое из них ученики лучшей в Токио школы дзюдо. Поделитесь столь интересным секретом. Я бы не сказал, что вы обладаете выдающимися способностями подобного плана. В вас скорее можно с первого взгляда определить «белого воротничка», чем с десятого — опытного бойца.
Синода отодвинул кресло, встал из-за стола, обошел его и замер передо мной, опираясь о столешницу задом. Он сложил руки на груди, при этом внимательно изучая мою физиономию.
Вот его взгляд… Что-то меня в этом взгляде настораживало. Чисто внешне глава Ямагути-гуми снова выглядел до тошноты вежливым. Однако, я холкой ощущал опасность. Это было такое чувство… Внутреннее. Будто в моей голове сидел маленький комарик и жужжал: «Не верь ему. Брешет, сволочь.»
— Не могу ответить на этот вопрос, — развел я руками. — Знаете, прямо помутнение какое-то приключилось. Что-то щелкнуло и все, не помню как это вышло. Говорят, бывают у людей всплески адреналина на нервной почве. А тут, понимаете, почувствовал себя нехорошо, вышел свежим воздухом подышать…
— Куда? — синода удивленна поднял брови. — На подземную парковку? Воздухом?
— Ну да… — я изобразил на лице смущение. — Не самая, лучшая идея, наверное. Просто как-то не придумал ничего лучше. Так вот… Спустился. Иду. Гуляю. Смотрю, трое парней угрожают Накамуре. Накамура — это мой коллега. Мы вместе работаем в отделе.
— Очень интересно, — Кумитё несколько раз кивнул. Лицо у него при этом было совершенно серьёзное. — Спасибо за уточнение. Оно очень важное. В этой истории огромную роль играет факт, кем является Накамура.
Честно говоря, я бы заподозрил, что Синода сейчас глумится надо мной, как и я над ним. Но у него был такой внимательный взгляд, что невольно этому взгляду веришь. Хотя, не идиот же он. Должен понимать, я просто форменным образом над ним издеваюсь.
— Ага… Можно продолжать? — поинтересовался я вежливым тоном.
— Конечно-конечно… — Кумитё снова кивнул.
Конечно, я понимал, что играю с огнем. По сути, просто сейчас проявляю максимальное неуважение к главе Ямагути-гуми, потому что откровенно, не скрываясь, выставляю его дураком. Но сделать с собой опять ничего не мог. Прикалывала меня эта ситуация. В том числе, своей опасностью. Щекотала нервы. И это снова было проявлением той самой энергии, того адреналина, который хоть и с меньшей силой, но все равно тихонечко булькал внутри меня. Сейчас он был похож на лаву вулкана, которая уже не фонтанирует из жерла, а просто выпускает на поверхность пузыри.
— Ну да. Значит, я увидел этих парней. И вы знаете, Синода-сама… — я прижал кулак к груди. — Вот тут что-то — раз! И щелкнуло. Словно молнией пронзило. Думаю, ну как так. Разве можно втроем на одного. А потом… меня будто переклинило. Понимаете? Все. Темнота. Ничего не соображаю.
— Хм… Интересно. — Кумитё задумчиво нахмурился и почесал подбородок пальцами. — Ну хорошо, думаю, тут я смогу помочь. Давайте освежу вашу память.
Якудза обернулся назад, одной рукой подтянул ноутбук, который стоял открытым, развернул его ко мне монитором.
— Вы же знаете, Адачи-сан, что на парковке стоят камеры наблюдения? Пока вы ехали сюда, мне скинули запись того, что произошло. Посмотрите, какое занимательное кино.
Кумитё щелкнул клавишей и на экране появилось окошко видеозаписи. В полной тишине несколько минут мы смотрели, что там творится. Вернее, смотрел я, а Синода продолжал наблюдать за мной. Ну… да. Со стороны это выглядело впечатляюще. Особенно мои полёты в воздухе и последний финт с головой отморозка. Прямо «матрица» какая-то, честное слово. Если бы я не знал, что все это произошло реально, подумал бы, мне показывают монтаж или спецэффекты. Дело в том, что я не просто прыгал с места на место. Я реально летал. Но только очень быстро. Даже суперпроффи не мог бы двигаться подобным образом.
— Не похожи вы на человека, находящегося в состоянии помутнения… — протянул мафиози, отворачивая ноутбук обратно, когда самый важный момент разборки с хангурэ закончился и на парковке появилась машина якудз.
— К сожалению, при всем желании, никак не могу это пояснить, — я снова развёл руками, а потом еще на всякий случай пожал плечами. Мол, сам в растерянности.
— Ясно…
Кумитё оторвал свой зад от стола, обошел его, остановился, задумавшись. Потом резко открыл ящик, сунул туда руку и… с молниеносной скоростью швырнул в меня нож. Тот самый, которым в прошлый раз собирался отрезать мои пальцы. Швырнул профессионально, а не просто так кинул, куда придётся.
Это было очень быстро, а главное, очень неожиданно. Еще более неожиданным выглядел тот момент, что нож Синода швырнул не куда-то в сторону. Хрен там. Он швырнул его в меня. Прямо в мою физиономию.
— Что такое? Опять помутнение? — спросил через пару секунд якудза. Взгляд его стал откровенно злым. — Это
