с «Сундука»?
– О да, – серьезно кивнул Никита и сунул руки в карманы. – Их мало кто не видел. Этот пост разлетелся по сети во мгновение ока.
– Тогда… В общем, с самого детства у нас с Максимом идет война. Я уехала и, вот, вернулась, обстоятельства вынудили, и теперь он мне… мстит? Добивается внимания? Черт знает, чего он там добивается. Неважно. Главное, жизнь он мне портит знатно.
– И ты с ним тоже воюешь?
– Я не хотела воевать. Я вообще не хотела с ним сталкиваться.
– Но?
– Но так получилось, что мы все же столкнулись. И… как-то вышло, что сталкиваемся до сих пор. После матча он вроде и не показывался на глаза, а мне все еще плохо.
– Вот как… – Никита задумчиво потер подбородок.
– Недавно, когда Алену заставили дать подписку о невыезде из-за скандала с ограблением ларька… В общем, те фотографии были сделаны в момент ограбления. Ее телефон украли и подкинули на место преступления. А потом еще и кто-то позвонил, сказал, кому он принадлежит. В полиции сказали, что это была девушка, которая хотела остаться анонимной. И знаешь что?
– Что? – Он удивленно перевел на меня взгляд.
– Максим всеми силами заставлял меня пойти на матч и шантажировал этой тайной, обещал подставить. Но при этом на матче не было ничего такого, кроме как…
– Мини-пьянка после и большие планы.
– Именно, – кивнула я. – В общем, все ради того, чтобы планы исполнились. Скажи, бред?
– Бред. – Никита ухмыльнулся и пожал плечами. – Получается, он рассказал Алене?
– Получается, так. Если честно, я даже не знаю, рассказал ли. Я поговорила коротко с Женей, и тот обмолвился о каких-то очевидцах. И теперь ни она, ни Женя не хотят со мной общаться. Это обидно.
– Они в этом не виноваты. Задумайся. Будь ты на их месте, поступила бы так же.
– Ну…
– Так же, поверь мне. Все люди такие. Рано или поздно правда вскроется обязательно. И тебе удастся доказать свою правоту, не переживай.
На глаза навернулись слезы от его слов. Я насупилась и отвернулась, в то время как Никита весело растрепал мои волосы.
– Вот только когда?
– Когда долго мучаешься, что-нибудь уж точно получится. Помнишь? Так что совсем скоро.
– Вот как… Почему ты так оптимистичен?
– Не знаю. – Он беззаботно пожал плечами. – Мне пора на тренировку. Кстати. Не думай, что все обернулось против тебя. Попробуй достучаться до кого-то из них снова, авось повезет?
Его широкая улыбка буквально озарила все вокруг и сделала мой день куда лучше. На душе будто бы взошли подснежники, вырываясь из-под корки льда. Надежда, такая непостоянная и капризная дама, снова посетила меня, заставляя думать о чем-то лучшем и искать по-настоящему… правильный план действий? Наверное.
Я помахала рукой Никите. Какое-то время я наблюдала, как его силуэт медленно тает в мутных окнах, а затем с легким волнением достала из кармана телефон. Я создала новый пост на стене и «упомянула» там Женю. Таким образом, ему придет оповещение, он непременно увидит это.
«Hi. Нам серьезно надо поговорить, Жень, это даже важнее, чем получение Суперменом своей силы и ЕГЭ в конце одиннадцатого».
19
Я размещала пост, совсем не будучи уверенной, что Женя откликнется. Ведь, по сути, ничего не изменилось, для него я – предатель. Человек, крупно подставивший своих друзей. Но это было не так. И теперь это знал еще и Никита, который мог подтвердить мои слова.
Было еще совсем рано. На улице весело бегала ребятня, по извилистым дорожкам и скверам ходили семейные парочки, беременные мамы, бабушки с колясками и собачками. Нежно-синее небо, похожее на мягкую атласную ткань, украшала луна, немного напоминающая серый полудрагоценный камень. Звезд еще не было, но белые перья облаков размеренно плыли в воздухе, высоко-высоко, удачно дополняя такую роскошь.
В нашем дворе собрались автолюбители: притащили ведра с теплой водой, мочалки, тряпки и губки, чтобы помыть машины. Правда, казалось, что это им вряд ли удастся – маленькие дети так заинтересовались этой водой, что постепенно ее становилось все меньше. Дети окунали туда игрушки, ступали ногами, переворачивали ведра, весело прыгая по лужам, брызгались друг на друга. Удивительно, но ни один взрослый не посмотрел на них со злобой и недовольством. Что их мамы, что сами владельцы машин лишь с хохотом наблюдали за тем, как дети дурачатся.
Я прошла мимо и, кивком поздоровавшись с соседями, направилась домой. Дверь оказалась не заперта, и уже на лестничной площадке до меня донеслись знакомые голоса. Бабушка и мама стояли в коридоре и разговаривали. Я замерла, вслушиваясь в каждое слово. Если бы они говорили не обо мне, я бы так не поступила, но…
– Я так устала! Я уже не знаю, что с ней делать!
– Она же еще маленькая совсем, она только учится жить…
– Ты понимаешь, мам, ей уже семнадцатый год идет! Взрослая кобыла! Ей скоро поступать, а она только и думает о своих гулянках. Она совсем меня не уважает…
– Я думаю, что ты слишком волнуешься. Она же ребенок, у нее же есть друзья, с которыми хочется провести лето. Вы же только приехали, доченька… Брось и не волнуйся. Я вот сегодня с ней хорошо поговорила, она ушла закрывать практику, на которую раньше не ходила. И я уверена, что она со всем справилась!
– Что-то я сильно сомневаюсь. – Мама тяжело выдохнула. – Во всяком случае, я же вижу, что она мне врет… Она не говорит со мной, не рассказывает ничего. Что-то творится в ее жизни.
– Может, надо попробовать ей помочь?
– Я же помогаю ей.
– Вы постоянно ругаетесь, а это, скажу я тебе, плохая помощь…
Возникла неловкая пауза, которой я, пораженная услышанным, воспользовалась и вошла в дом. Я молча разулась и двинулась на кухню. Значит, мама пыталась мне все это время помочь? Значит, она думает, что я беззаботно живу и ленюсь? Меня охватила еще большая обида, чем несколько дней назад. Я взяла чашку и сжала ее в руках до хруста тоненькой ручки. Заварив себе чаю и прихватив по пути булочку с маком, я направилась в свою комнату. По пути я небрежно сообщила:
– Я закрыла практику.
Большего им знать и не надо было. Бабушка и мама молча проводили меня растерянными взглядами, а затем синхронно выдохнули. Я закрыла дверь.
Мне все еще не хотелось делиться с ними тем, что происходило в моей жизни. Не хотелось ввязывать, потому что это могло быть опасно или по меньшей мере страшно. Все-таки они – какая-никакая моя семья.
Я уснула на кровати, в куче
