что где-то на задворках сознания я всегда чувствовал, что слишком уж гладко всё складывается. Слишком удачно находятся нужные люди в нужный момент, вовремя подворачиваются возможности. Но я списывал это на удачу, да на что угодно, лишь бы не думать о том, что кто-то дёргает за ниточки.
— За тобой я пришла, по той же причине что и он — она кивнула на кузнеца. — Ко мне прибыл гонец от дознавателей и с просьбой явиться по адресу и вытащить тебя под поручительство. Отказать я не могла, и не потому, что ты мне важен как человек, нет, письмо, которое передали мне, было написано практиком, ослушаться которого я не имею права. Даже не спрашивай кто это. Ну а потом я увидела мастера Цао, и в любом случае, взяла бы над тобой поручительство. В знак уважения перед моим учителем и общей памятью.
— Вчера ты у меня чай пила, между прочим. И мы обсуждали перспективы одного рунмастера, молодого, дерзкого, но подающего надежды. — проворчал Цао. — Так что не нагнетай, а. Пошли, лучше я покажу, зачем мне этот парень. И если бы я знал, что Змея будет арестовывать тебя сегодня, то из храма бы не выпустил.
Мы перешли из кухни в мастерскую. Большую, с горном и наковальней из неизвестного мне металла, куда Цао привёл меня утром. Доспех из Звёздной бронзы стоял на деревянном каркасе, освещённый рунным светильником, и в его тусклом блеске было что-то торжественное и одновременно печальное, как недописанная картина в раме.
Мастер Лин подошла к доспеху и остановилась. Протянула руку, но не коснулась, держа пальцы в сантиметре от поверхности. Её лицо изменилось. Не выражение, а что-то глубже, под кожей, будто она сняла маску, которую носила весь день, и под ней оказалось лицо четырнадцатилетней девочки, которая потеряла учителя.
— Её рука, — сказала Лин тихо. — Вот здесь, на стыке нагрудника и наплечника, видите этот завиток? Она всегда заканчивала связки вот так, с этим характерным загибом вправо. Говорила, что это способ замкнуть поток так, чтобы этер не терял инерцию на повороте. Травник, опытный алхимик, но работающий с рунами лучше, чем многие мастера высших классов. До сих пор не могу понять, как она смогла этого добиться.
— Мастер Цао показал мне доспех сегодня утром, — сказал я, нарушая тишину.
— Я знаю этот доспех, не видела сама. — ответила Лин, убирая руку. Маска вернулась на место, быстро и привычно. — Шуай рассказывала о нём. Это был особый заказ, от человека, который заплатил больше, чем секта зарабатывала за годы, и не поставил сроков. Вы поймёте, когда нужно будет его отдать.
— Да, — добавил Цао. — Именно тогда я всё и понял.
— Что поняли?
— Что сроки подошли, — ответил Цао, и в его голосе, на секунду, проскользнуло что-то, что я мог бы назвать облегчением, если бы это слово подходило к человеку, который пятьдесят лет ждал и наконец дождался. — Гу привёл ко мне рунмастера, способного продолжить работу Шуай. Не просто мастера, а такого, чьи руны работают по тому же принципу, что и её. Ты делаешь вещи иначе, чем она, у тебя другой стиль, грубее, прямолинейнее, но логика та же. Основа та же.
— И когда вы узнали, кто я, вы попросили мастера Лин посмотреть на мои работы? — спросил я, обращаясь уже к обоим.
— Нет, — ответила Лин. — Я увидела их сама, на экзамене. И узнала почерк. Не твой, а Шуай. Точнее, его отголосок. Ты не учился у неё, это очевидно, ты вообще не учился ни у кого в этом городе, но ты пришёл к тем же принципам, которые она разрабатывала, только другим путём. Вот тогда я и заинтересовалась. Ну и помимо беседы с Жэнь Кэ, мне пришлось наступить себе на горло и написать Цзян Ши, которого ты знаешь как мастер Цао. Так что тут просто сошлись Небеса, в одной точке, чтобы разрешить сразу несколько важных дел.
Интересное дело, то, что я считал своими изобретениями, оказалось переоткрытием того, что мастер Лин Шуай знала пятьдесят лет назад. Или, точнее, я применил инженерную логику из другого мира к тем же проблемам и получил те же решения. Конвергентная эволюция, как сказал бы землянин, когда разные виды независимо друг от друга приходят к одинаковым формам, потому что задача одна и та же.
Руны Лин Шуай покрывали нагрудник и левый наплечник полностью. Плотным, невероятно сложным узором, в котором каждая линия была связана с десятками других. Связки, которые я видел, были не похожи ни на гильдейские, ни на мои собственные. Они были органичнее.
Мои руны работали как механизм, как набор шестерёнок и рычагов, где каждый элемент выполняет свою функцию, прямые как палка. Её руны работали не так. Каждая ветка вырастала из другой, и вся система держалась не на жёстких связях, как делал я, а на балансе потоков. Архитектор и садовник, пришло на ум сравнение. Интуитивный садовник, если судить по словам мастера Лин.
— Я вижу систему, — сказал я, проводя пальцем вдоль линии, которая обрывалась на стыке нагрудника и правого наплечника. — Она не замкнута. Вот здесь линия уходит к краю и обрывается, но по логике потока она должна продолжаться на наплечник и замыкаться где-то на спине, создавая большой контур. А вот эти три малых контура на груди питаются от основного, но они тоже не завершены, конечные точки свисают, как обрезанные нитки.
— Верно, — сказала Лин, и в её голосе впервые за весь вечер прозвучало одобрение. — Шуай работала от центра к периферии. Сердце системы, основной контур, готово. Ответвления, которые питают отдельные зоны защиты, наплечники, юбку, горловину, нет. Она не успела.
— Получается, что мне нужно не просто дорисовать руны, — сказал я, понимая масштаб задачи. — Мне нужно продолжить её мысль. Подхватить стиль, не ломая систему. Если я сделаю по-своему, это не состыкуется. Мои руны и её руны будут конфликтовать.
— А вы? Вы ведь мастер и гораздо умнее, и опытнее меня, можете сделать это?
— Я не могу. — покачала головой мастер Лин. — Выполнить заказ может только член секты. Это прописано в договоре.
— То есть без вариантов? — спросил я прямо, потому что бравада тут была неуместна. — Нет. Я не отказываюсь, даже наоборот, задача очень интересная, как и ее решение. Просто для меня тут столько нелогичный и непонятных несостыковок, что я не знаю, что мне думать. Особенно после мыслей о рудниках.
— Я думаю, что у тебя есть шанс, — ответила Лин, и это было самое осторожное «да», которое я слышал в жизни. — Твоя
