средство, с помощью которого можно имитировать загар, и он не исчезнет, сколько бы человек ни бултыхался в воде. Но взволновало меня не это. Кое-что другое, посерьезнее, скрутило старика, как кишечные колики.
Когда Мэннинг пошел к бассейну, на нем были носки. По крайней мере, мне так показалось. Но в бассейне их не нашли. А ну-ка, ты, – Г. М. указал на Сая, – скажи-ка, какого цвета носки были на Мэннинге?
– Повторяю, – произнес Сай, – я носков не заметил. Джин упомянула о них позже. Сказала, что они были коричневые.
– Коричневые! – с торжеством воскликнул Г. М. – Ну вот! Теперь вы видите цепочку невероятных фактов, которые просто не могут быть совпадением! Перчатки на руках Мэннинга, шарф, закрывающий шею, коричневые носки, исчезнувшие без следа, лосьон для загара – все это звенья одной цепи.
Всем известно, что на Мэннинга загар не ложится. Стоит ему выйти на солнце – и он краснеет, как вареный лобстер. Это тоже сбило нас с толку. Теперь давайте предположим, что он намазался с ног до головы обычным лосьоном для загара, который можно купить где угодно. Один слой, второй, третий – стойкость обеспечена, водой не смоешь. Разве в этом случае не могло показаться, что на нем действительно коричневые носки?
Вспомните, – безжалостный палец Г. М. снова ткнул в Сая, – у тех сандалий на пробковой подошве, которые мы получили от Стаффи, были кожаные носки, закрывающие пальцы. На ногах Мэннинга были точно такие же. Но что это было за представление? Зачем он вырядился подобным образом да еще сделался смуглым, как индеец?
Внимание! Среди нас был только один человек с настоящим бронзовым загаром – Хантингтон Дэвис!
Были ли эти двое еще чем-нибудь похожи? Да, черт возьми! Дэвис худощав и подтянут. Мэннинг тоже худой и жилистый. Пусть он старше на двадцать лет, но держит себя в форме. Даже его жена заметила, что он выглядит на двадцать лет моложе. И это еще не все, тупоголовые мои. Они одного роста.
Кристал от изумления даже приоткрыла рот.
– Одного роста? – переспросила она.
– Постарайся, девочка моя, вспомнить, что произошло в понедельник вечером, когда началась гроза. Дэвис сцепился с твоим стариком. Они стояли лицом к лицу, сверкая глазами и развернув плечи, как гренадеры, а глаза их находились на одном уровне. Вспомнила?
Конечно, между ними есть и различия, особенно если смотреть сзади. У Дэвиса – блестящие черные волосы. У твоего старика – абсолютно седые. И вот мы снова возвращаемся к шляпе и к сложенному куску газеты.
Предположим, он выкрасил волосы в черный цвет – обычной краской, которую можно купить в любой аптеке. Мог ли он их скрыть? Легко! У него довольно длинные волосы, но, если вы заметили, виски коротко подстрижены – ни намека на бакенбарды. Оставалось только глубже нахлобучить панаму, а затылок прикрыть шелковым кашне.
А под свободными штанами вполне могли скрываться алые купальные плавки.
А теперь давайте проведем мысленный эксперимент. Вот перед нами Фред Мэннинг и Хантингтон Дэвис. Одинакового роста, схожего телосложения, с одинаковыми черными волосами. Они стоят бок о бок в сорока футах от вас – как раз ширина бассейна. Скажите на милость, смог бы кто-то из шапочных знакомых безошибочно отличить одного от другого? Я сильно сомневаюсь.
– Подмена, значит? – с сомнением протянул Сай.
– Ага.
– Но даже если и так! – воскликнула Кристал. – Как это вообще возможно?
– Проще простого. Сейчас все объясню. Но сначала вернемся к улике номер один – бюсту Браунинга. Включите воображение, постарайтесь услышать голоса, разглядеть выражения лиц, почувствовать эмоции – то есть использовать не только физические, но и психологические подсказки.
По коридору аэропорта с грохотом прокатилась багажная тележка. Услышав невнятный голос из громкоговорителя, Г. М. подскочил и забеспокоился, но окружной прокурор спокойно заметил:
– У вас еще куча времени. Спешить некуда.
– В понедельник днем, – продолжил Г. М., – Мэннинг вернулся в офис с обеда в начале четвертого, оставив тебе в ресторане вызывающе смятый конверт. – Г. М. бросил взгляд на Байлза, который, впрочем, не выказал никаких признаков смущения. – Секретарша в приемной подозвала его и смущенно сообщила, что в его кабинете находятся Джин и Дэвис. Ему это явно не понравилось, но он лишь спросил, на месте ли мисс Энгельс.
Дальнейшее мы увидим ее глазами, услышим ее ушами – ведь ее закуток от кабинета отгораживала только стеклянная стенка, не доходившая до потолка. Или – если угодно – воспринимайте это как ее письменный отчет.
Мэннинг стремительно направляется к своему кабинету. На полу, подпирая дверь, стоит мраморный бюст Браунинга. Зачем?
Вы скажете: «Чтобы проветрить комнату». А я скажу, что это чепуха. Кондиционеры в здании работают одинаково во всех помещениях. Мэннинг, судя по всему, взбесился, увидев бюст на полу. Тогда почему он не убрал его и не закрыл за собой дверь? Почему голос мисс Энгельс звучал так взволнованно, когда он говорил с ней по селектору? Почему она извинилась, что побеспокоила его? Конечно же потому, что слышала все, о чем говорили в кабинете, – через ту самую открытую дверь. Именно этого и добивался Мэннинг. Другими словами, – Г. М. вытянул шею, словно желая подчеркнуть свою мысль, – вся сцена была фальшивой, заранее отрепетированной. И в этом спектакле участвовали трое – все, кто находился в кабинете.
– Мне говорили, что Джин тоже замешана в этом, – воскликнула Кристал, теребя сумочку. – Но это просто невозможно! Малышка Джин? Даже если она случайно оказалась…
– Абсолютно непреднамеренно! – перебил ее Г. М. довольно сурово, но с неподдельной искренностью. – Джин понятия не имела обо всей грязной подоплеке этой истории. Девчонка она честная и до крайности наивная. К тому же неважная актриса, в чем мы имели возможность убедиться. У нас с ней произошел неприятный разговор, когда… Впрочем, она ни секунды не сомневалась, что защищает отца. Голова этой девушки, – Г. М. плавно взмахнул рукой, словно рисуя в воздухе ее образ, – под завязку забита всякой романтической чепухой. Отец для нее – такой же кумир, как и Дэвис. Если он говорит, что разорен и должен бежать, прихватив крупную сумму, – что ж, в кино такое случается сплошь и рядом. Ей это кажется совершенно естественным.
А вот чего категорически не следовало делать, – Г. М. хмуро посмотрел на Кристал, – так это рассказывать Джин об «этой женщине», да еще называя ее «танцовщицей с веером». Думаю, Мэннинг понял свою ошибку только тогда, когда Джин со слезами на глазах стала пенять ему из-за этой интрижки. Сторонний наблюдатель мог бы заметить, что он действительно растерялся, – и это не было притворством. Но Джин оставалась преданной дочерью.
Кое-что в сцене, разыгравшейся в кабинете, все же не было игрой. Мэннинг по-настоящему ненавидел и презирал Дэвиса – так же как и тот ненавидел его.
Именно поэтому секретарша в приемной была так смущена, когда предупреждала Мэннинга о визитерах. О натянутых отношениях босса с женихом дочери в офисе знали все задолго до его исчезновения. Понимаете, даже в пересказе чувствуется, насколько накаленной была атмосфера в комнате. И не тогда, когда
