«смит-вессон» оказался в моем саквояже. Саквояж, как вы знаете, вернули мне копы. А вот револьвер в дом притащил сам Дэвис – у него были на это свои, так сказать, соображения. Вместо того чтобы держать оружие при себе – в дорожной сумке, например, – глупец сунул его в карман плаща. Потом до него дошло, что плащ придется оставить в шкафу в прихожей, как это сделал Беттертон. Тут он и запаниковал. В спешке кинулся искать какое-нибудь укромное местечко. Забежал на кухню – там, к счастью для него, никого не оказалось. Но вдруг он услышал чьи-то шаги и окончательно растерялся.
Сработал элементарный инстинкт самосохранения. Парень, между прочим, выбрал не худший способ избавиться от оружия: просто положил его на мой саквояж, стоящий у кухонной двери. Слуги, даже если считают вас чудаком, все равно уверены: все, что лежит на вашей сумке, – ваше и есть. Хоть теннисная ракетка, хоть клюшка для гольфа.
Дэвис был уверен, что позже сможет спокойно вернуться и забрать револьвер. И в общем, так оно и вышло. Вот только он не знал, что патроны к тому моменту были уже ни на что не годные – об этом позаботился Мэннинг.
На следующий вечер, в половине восьмого, пока я отбивал мячи, он отправился к кенотафу – туда, где его ждал Мэннинг, вновь принявший свой прежний облик. Вот это была встреча!
У меня до сих пор стынет кровь в жилах, когда я вспоминаю слова Элизабет Мэннинг о кладбище в аренду. Ведь она догадывалась о том, что Дэвис собирался сделать с ее мужем!
Конечно, Дэвис ни на минуту не воспринял всерьез весь этот вздор насчет дележки денег – ему нужно было только набраться смелости и прикончить своего мучителя. Ключ от кенотафа должен был быть при Мэннинге, и именно там Дэвис собирался спрятать тело.
Если замочную скважину в двери закрыть металлическим протектором, кенотаф становится почти герметичным. Никому бы и в голову не пришло искать там тело человека, который считался беглецом.
Дэвис входит внутрь, плотно закрывает за собой дверь – и не замечает разбитого заднего окна. Впрочем, звук выстрелов с кладбища вряд ли долетел бы до бейсбольного поля.
«Вы принесли сто тысяч?» – спрашивает он.
«Они здесь». – Мэннинг кивает на кожаный чемодан.
На самом деле с собой у него была лишь пара тысяч, снятая с собственного банковского счета.
Дэвис выхватывает револьвер, спрятанный под свободной спортивной курткой, и стреляет.
Раздается слабый щелчок.
Дэвис, теряя голову, стреляет снова. Еще один щелчок. Все это время Мэннинг наблюдает за ним тем самым холодным пронзительным взглядом, который нам хорошо знаком.
«Я рад, что вы это сделали, – произносит он. – Потому что, разумеется, ни цента из этих ста тысяч вы не получите. Вам не приходило в голову, что я теперь беглец? Что я исчез? Через несколько дней об этом узнают все. И вы не сможете предъявить свою копию нашего соглашения, не подставив себя. Моя же копия лежит в сейфе, и секретарша получила распоряжение передать ее Джин завтра в полдень. Джин знает о пропавших деньгах, но не знает, что ради них вы готовы были ее бросить. Завтра она это узнает. Из документа, написанного вашей рукой.
А теперь убирайтесь!»
Мэннинг действительно использовал свою копию именно так. Эффект, произведенный на такую идеалистичную девочку, был… Ладно, вернемся к тому злосчастному вечеру.
Итак, он продолжал морочить Дэвису голову, уверяя, что деньги лежат в чемодане. И у Дэвиса окончательно снесло крышу. С собой у него был большой складной нож – такой, как мне объяснили, можно купить где угодно. В полумраке он мог незаметно открыть его за спиной.
И Дэвис бросился на Мэннинга с ножом. Тому пришлось защищаться голыми руками.
Две колотые раны в бок… Некоторые раны можно сначала и не почувствовать, но ранение в легкое – словно удар раскаленной кочергой. Мэннинг осел на одно колено – и все же сумел подняться. Он готов был сражаться до последнего, невзирая на нож.
Но Дэвис не выдержал. Он не смог вынести этого пронзительного взгляда. У него сдали нервы, и он кинулся прочь. Мэннинг, словно заведенный, запер кенотаф на ключ, сунул его в карман и сделал несколько шагов за Дэвисом, но рухнул на могилу всего в дюжине футов от двери. Дэвис был уверен, что Мэннингу конец. Он собрался было вернуться и спрятать тело, как вдруг…
Трудно представить себе более нелепый и в то же время зловещий предмет, способный выбить почву из-под ног убийцы. Бейсбольный мяч перелетел через забор, пролетел между деревьями, ударился о землю и покатился по дорожке. Кто-то должен был за ним прийти. У Дэвиса оставалось время лишь на то, чтобы вернуться на поле и затеряться в толпе, осыпающей меня цветами.
Вот, пожалуй, и все. Разумеется, Мэннинг не стал бы подавать на парня, напавшего на него, в суд. Он даже не захотел называть его имя. Конечно, Дэвис – последний человек, которого Мэннинг захотел бы выгораживать. Просто он не желал, чтобы Джин оказалась втянута в эту историю.
Что касается небольшой ловушки, которую я устроил, поставив копа сторожить кенотаф и надеясь, что Троубридж продержит его там всю ночь… Да, в кенотафе действительно оставались улики. Это были средства, с помощью которых Мэннинг загримировался под Дэвиса…
– И вы решили, – снова перебил его Сай, – что Дэвис за ними вернется?
Г. М. воззрился на него с удивлением:
– Черт возьми, нет!
– Нет? Но он ведь слышал, как вы отдавали распоряжения!
– Конечно слышал! Я на это и рассчитывал. Дело вовсе не в гриме – сам по себе он не преступление. Неужели ты не понимаешь, чтó, как считал Дэвис, находилось в том кожаном чемодане? Сто тысяч баксов! Ты сам, сынок, рискнул бы ради такой суммы? Я решил, что он рискнет. И не ошибся. Конец истории.
– А что насчет… Джин? – тихо спросила Кристал.
– Мы с вами знаем, что Джин справится, – ответил Г. М. – В двадцать один жизнь не рушится из-за неудачного романа.
– Как, впрочем, и в любом другом возрасте, – добавил Сай.
– Кроме того… – Г. М. бросил на Кристал лукавый взгляд. – Разве мы можем доверить наших девочек этим помешанным на успехе пижонам?
Кристал открыла рот, чтобы ответить, но из громкоговорителя раздался глухой голос: «Рейс двадцать восемь… Рейс двадцать восемь: Филадельфия—Балтимор—Вашингтон…»
Сэр Генри Мерривейл, вздрогнув, как от удара током, начал суетливо жестикулировать, пытаясь выяснить, где сумка, которую, как оказалось, уже унес носильщик. Толпа, прибывшая на так называемом лимузине, унесла с собой великого человека в главный зал аэропорта.
С формальностями было покончено. Кристал, Сай и окружной прокурор Байлз стояли у окна и смотрели, как самолет с сэром Генри на борту – Г. М. наконец смог усесться на свое место – взревел, развернулся и покатил к взлетной полосе.
– Сэр Генри сказал это специально для меня, – вздохнула Кристал.
– Что именно? – удивился Сай.
– Я все твердила, что ты должен добиться успеха, – с горячностью ответила Кристал. – И мне
