— Да. На кафедре было, — перечисляю по памяти полдесятка методичек. — Но там, во-первых, муть. Во-вторых, даже одно рациональное зерно на полкниги надо долго высеивать.
— Вот! Искажать надо не содержание, а форму. Мой тебе совет, а я этих материалов знаешь, сколько перечитал?.. Пиши именно так, как думаешь, и не вздумай ломать содержание. Понимаешь, если тема заинтересует, а она заинтересует, из твоей статьи так и так всё вытряхнут! А вот если форма будет занудной и муторной, это оттолкнёт намного сильнее. — Стоун уверенно смотрит на меня. — То есть, рано или поздно и это прочтут, но далеко не сразу. И не так внимательно. А потом уже и турнир твой пронесётся.
— Занятно. У вас, видимо, мозги иначе устроены и не так работают. — Делаю вывод через пару секунд, на основании заботливо подсунутых Алексом диаграмм во внутреннем пространстве.
— Да. И именно потому, что я лучше тебя представляю, как работают мозги таких, как я, тебе сейчас и советую. Не пытайся от профи на его же площадке спрятать то, в чём он тоже неплохо разбирается. Сделай так, чтоб у него отпало желание продираться сквозь твою муть в первый момент! Даже если она ему нужна по работе. Сделай ему скучно!
— Хм. Я не знал, что вы и по эмоциональным барьерам можете, — смотрю на здоровяка совсем иными глазами. — Извините. Искренне считал, что вы — типичный силовик.
— «Когда мне было четырнадцать лет, мой отец был большой дурак», — явно цитирует кого-то Стоун, гогоча.
Алекс внутри тоже отчего-то смеётся.
— «Но за последние семь лет он значительно поумнел», — завершает майор мысль. — Не ты первый. Если хочешь, дай мне почитать эскиз того, что наваяешь. Я тебе сразу скажу — можно ли это читать или неудобоваримая блевотина получится. Я своих хорошо знаю, мы все примерно одинаково мыслим и воспринимаем.
_________
По пути от Стоуна обратно на кафедру, по инерции продолжаю удивляться.
Я был весьма далёк от того, чтоб считать майора примитивным идиотом. Но и совета в таком стиле от него тоже не ожидал. Есть над чем задуматься.
Что интересно, искренне удивляюсь не только я, а и Алекс.
Питаться последнее время я почему-то привык где угодно, но не в местной столовой (хотя и могу). На ровном месте приходит в голову мысль, что именно сейчас есть вариант сэкономить как минимум время (на приготовлении у себя) и попытаться успеть на окончание завтрака: по идее, все уже разошлись и тишина со спокойствием гарантированы.
Заняв свой любимый козырный стол у окна (с которого в своё время всё и началось), отдаю должное курице, рису и салату. На кухне в номере всё равно сейчас было бы местами не до конца комфортно, по причинам эмоционального характера.
На казённый комм приходит вызов от какого-то абонента, которого я не знаю. Мужик здорово в годах даже активировал своё изображение из вежливости до соединения, чтоб я мог видеть, с кем имею дело.
Толку, впрочем, всё равно немного: седого джентльмена весьма пристойного возраста вижу впервые.
В столовой всё равно никого нет, да и нервничать вроде поводов нет. Потому отвечаю сразу. Тоже активировав видеоканал со своей стороны.
— Приветствую. Вы меня понимаете? — начинает он на языке Жойс, глядя при этом не на меня, а на окружающую обстановку столовой. — Вы бы не могли поставить ограничение громкости на комме на всякий случай?
— Здравствуйте. Да, я вас понимаю. Я не знал, что тут есть ограничитель громкости. Хорошо, сейчас отрегулирую, — я и правда этого не знал.
Пару секунд разбираюсь с настройками казённой техники, неожиданно обладающей такими интересными свойствами. Оказывается, минималка через динамик и на этом комме (не только у Жойс и Хаас) выставляется на метр, и теперь нас вообще никто не услышит, иначе как подойдя вплотную.
А ведь я и не подозревал в этой модели такого функционала…
— Вы в курсе, что по факту кое-каких интересных действий в Столице сейчас ведётся следствие? Если точно, то в одно время погибли начальники следующих департаментов… — без пяти минут кандидат в покойники по возрасту сообщает мне то, что я и так знаю.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})
Поскольку приложил лично руку. А Бак перед этим сориентировал по должностям, именам и так далее.
— А вы кто? — уточняю перед тем, как отвечать «да» или «нет» на его вопрос.
— А я заместитель… — звучит первая фамилия. — Сейчас временно вместо него на должности. Видимо, полтора месяца буду ещё в этом кресле, пока новые назначения не пройдут через парламент.
— Я очень рад личному знакомству с персоной такого уровня, — вежливо киваю. — Как и вашему интересу в свой адрес. Но пока не понимаю подоплёки нашего с вами контакта. Надо ли пускаться в рассуждения на тему того, что меня, как жителя своего муниципалитета и весьма мелкую сошку в иерархии местного отделения Корпуса, очень мало волнуют перестановки в креслах небожителей Столицы Федерации? При всём моём к вам уважении?
— А я лично вам не враг. — Дед уверенно смотрит в глаза, насколько это возможно через связь комма. — Я звоню как раз затем, чтоб согласовать свою личную позицию с вашей.
— Лестно. Но непонятно. Тянет сострить на тему повара, с кем Президент советуется в вопросах государственного управления.
— При чём тут это? — старик непонимающе выныривает из каких-то своих размышлений.
— Ну я точно так же далёк от вашей тематики, — поясняю. — И мне неясно, нафига вам свои позиции согласовывать с пацаном из Тмутаракани.
— Понятно… Давайте я тогда подробнее расшифрую свою позицию. Я в своё время отлично ладил с вашим отцом и великолепно его помню. Я не боец, по натуре вообще сибарит и кабинетный червь. — Его глаза с таким заявлением не вяжутся, но он сейчас говорит чистую правду. По крайней мере, искренне считает, что говорит то, что думает. — И запуск некоторых программ там я отлично помню. — Местоимение выделено тоном так, что имеется ввиду как бы понимаемый мною скрытый подтекст. — Но у нас, к сожалению, когда в провинции голая земля и трава — оно никому обычно не нужно. О населении и речи нет ровно до тех пор, пока нет финансового интереса, например, к недрам. А вот когда на местности начинает вырисовываться какая-то инфраструктура и вдалеке начинают маячить денежные выгоды — представители финансистов и силовики моментально оттирают учёных и этнографов.
Он требовательно смотрит на меня, как будто я ему то-то должен.
Благодаря скорости работы Алекса, у меня уже есть экспресс-анализ ситуации, потому вместо ответа деду я лишь чуть дольше обычного задерживаю веки в опущенном состоянии. Не разрывая беседы и предлагая таким образом продолжать.
— Мне уже шестьдесят семь, и жить осталось намного меньше, чем прожил. К сожалению. С вашей помощью, у меня сейчас есть шанс оказаться наверху иерархии в Департаменте Колоний. Для этого, мне достаточно быстро и эффективно уладить один острый вопрос, который, как назло, завязан на личности. Вы понимаете, о чём я?
— Возможно. Если вы имеете ввиду смешные наследуемые права в одном не менее смешном и весьма удалённом муниципалитете. Который находится даже не на этом континенте, — несмотря на парадоксальность ситуации, я вижу прямой смысл прояснить взаимные намерения и перспективы до конца.
Ещё мастер Донг утверждал, что интересные возможности в жизни часто приходят с таких сторон, откуда их и не ждёшь. Главное — не ломаться и не сгибаться под весом обстоятельств, а просто гнуть свою линию.
— Мне тоже смешно. — Абсолютно холодно и без тени улыбки кивает дед, не сводя с меня глаз. — Но этот смешной муниципалитет, как вы изволили выразиться, имеет статус автономии с расширенными правами местного парламента. Зафиксированный в Конституции Федерации. Что превращает занятную, на первый взгляд, ситуацию, в правовой коллапс. С весьма нетривиальными перспективами для того, кто с ним разберётся.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})
— Я пока не понимаю своей роли в обозначаемом вами сценарии, — вежливо имитирую головой поклон в ответ из положения сидя. — Не скажу, что не в курсе; но до сего момента не видел своего в нём участия. По причине отсутствия личного интереса.
