не за правдой.
— Ясно, — возвращаю ему фотографии и поднимаю взгляд на низкое и хмурое небо.
— Мне после этих фотографий кошмары снятся, — Олег закидывает папку в салон. — Я человек чувствительный и ранимый, знаешь ли.
— И чем тебя так напугали голуби?
Олег захлопывает дверцу, распрямляется и угрюмо смотрит в глаза. Он не раз мне говорил, что у меня с чувством юмора большие проблемы. Согласен, после фотографий с Пашей хочется принять горячий душ и глаза мочалкой потереть, а лучше вынуть их из глазниц и хорошенько вымочить в хлорке.
— Крыльями напугали, — Олег цокает и обходит машину, растирая руки. — Они еще и заразные. Ненавижу голубей. И брата твоего. Вот же образина, — опять плечами передергивает. — Извращенец.
— Но ты-то откуда про пояс верности узнал? — я оглядываюсь на него. — Я вот не в курсе подобных заморочек. Я о тебе чего-то не знаю?
Сколько укора и злости в глазах Олега. Огромный мужик с бычьей шеей, а губы поджал, как маленький обиженный ребенок. Видимо, я очень оскорбил его ранимую и впечатлительную душу, которая только и ждет, как братца бы моего закопать в лесу.
— Я взял телефон, — Олег распахивает дверцу и опирается рукой о крышу машины, — открыл браузер…
— Так.
— И написал: "непонятная железка на член с замком" и добавил "что это за хрень такая", — глухо урчит Олег и зло чешет бровь, — и не делай так, короче. Я такого насмотрелся… И вот вопрос, — он переводит на меня тяжелый взгляд, будто я сам балуюсь поясами верности и другим сомнительными штуками, — зачем они это делают?
— Может, тебе о травме своей со специалистом поговорить? — Олег меня забавляет мальчишеским изумлением.
— Я хочу услышать твои предположения.
— Нет у меня предположений. Возьми телефон, открой браузер и задай свой вопрос интернету.
— Боюсь.
— Почему?
— Как начитаюсь, а потом сам… — ежится и в который раз кривится. Фыркает, мотнув головой, и прячется в машине.
— Подожди, — ныряю в салон, — у тебя уже были какие-то фривольные мыслишки на эту тему?
— Я же говорю, я впечатлительный, — с бурчанием заводит машину. — Ты, как я погляжу, тоже.
— Ты меня в это не втягивай, Олежа, — я смеюсь и расстегиваю пальто. — Я приличный человек.
— Ну, знаешь, стояк на жену брата тот еще изврат, даже если брат— кусок говна.
— Язык прикуси, — меня мгновенно переклинивает на холодный гнев, и я с шумом выдыхаю через ноздри. — Олежа, я тебя уважаю, но ты будь в речах своих поосторожнее. Если ты ранимый у нас, то я вспыльчивый и нервный.
— Пардоньте, — закатывает глаза и заводит машину, — Куда?
— Домой, — ослабляю галстук, — спустя столько лет.
Глава 6. Мать и сын
Глава 6. Мать и сын
Сижу в гостиной перед журнальным столиком и листаю альбом с фотографиями. Напротив сидит Анна Игоревна, моя свекровь, и вещает, каким милым и сладким мальчиком был Павлуша в детстве, а о брате его ни слова. Детских фотографий Паши катастрофически мало, а парочка так вообще обрезана. Я спрашиваю, почему снимки ополовинены, а в ответ получаю “истрепались”. Такая наглая ложь меня обескураживает.
Я смотрю в бледное лицо свекрови и закрываю фотоальбом с тихим, но зловещим хлопком. Что у вас тут за семейные тайны? И мне не нравится, что мне лгут, глядя в глаза со милой улыбочкой. Я ведь часть семьи и я достойна правды. Стук в дверь, и я вздрагиваю. Анна Игоревна тоже, но в глазах читаю облегчение, что можно оборвать неудобный и неловкий разговор.
— Соседка, наверное, — суетливо встает. — Она обещала саженец для розового куста мне для сада принести.
Провожаю ее взглядом. Скрежет замка, поскрипывание двери и короткий, но истеричный вскрик. Я подскакиваю на ноги, уронив альбом на пол.
— Здравствуй, мама, — слышу тихий и равнодушный голос Влада.
— Нет, Господи… Нет… Ты же…
— Мертв? — зловещий смех пробирает до самых костей. — Тихо, что же ты, мама. Иди сюда.
Я отступаю к окну. Влад заволакивает в гостиную Анну Игоревна, которую не держат ноги. Лицо белое, рот приоткрыт и дышит она часто и прерывисто.
— Вижу радость в твоих глазах, — он усаживает ее в кресло и скалится в лицо, — скучала, мама?
Его “мама” полно злости и раздражения, а сам он не похож на любящего и ласкового сына.
— Вл..ааа…ад… — сипит Анна Игоревна и прижимает ладони к губам, — изыди…
— Нет, — он смеется и тоже усаживается в кресло. Переводит на меня черный и мрачный взгляд. — Представь нас, мама.
У меня одно желание: с разбега выпрыгнуть через окно в кусты сирени.
— Ты его тоже видишь? — в ужасе бубнит Анна Игоревна, и я киваю.
— Представь нас, — Влад обращает сердитый взор на нее.
— Полина, — хрипит Анна Игоревна, — жена Павлуши…. Влад…
— И, — он улыбается и повелительным жестом требует продолжения.
— М-мм…мой….
— Дальше, — Влад обнажает зубы. — Ну же… Я в тебя верю…
— С-ссс-сын.
— Очень мило, — едко усмехается.
— Мертвый, — блекло добавляет Анна Игоревна.
— Тебя не было на моих похоронах, — он кривит губы. — Никого из вас не было. Хотя и похорон не было. Деревянный ящик, яма два метра и табличка с номером белой краски. Ни имени, ни фотографии, ничего.
Опускает взор на раскрытый фотоальбом у его ног и поднимает его. Листает, приподняв бровь, и хмыкает:
— Любопытно.
— Нам выдали заключение о смерти, — шепчет Анна Игоревна.
— Закопали другого, — Влад перелистывает страницы альбома. — Старика из соседней камеры.
— Но…
— Но что, мама? — поднимает злобный горящий взгляд. — Признаюсь, папа хитро поступил, когда попытался меня убить через другие руки, но руки оказались слабоваты, а я сумел влиться в непростой коллектив. В общем, нассали вам в уши, а вы и рады избавиться от позора семьи, но вы могли прийти на опознание тела, например.
— Прочь из моего дома, — Анна Игоревна встает и поджимает губы.
— Начнем с того, что он в собственности отца, — Влад щурится, — был. Теперь он принадлежит некому
