Газетные отчеты о них сохранили для нас живое рабочее слово — прямое, смелое, порой грубоватое, проникнутое подлинно пролетарской ненавистью к врагам. Рабочее слово — полное суровой, но искренней любовью к Владимиру Ильичу, заботой о его жизни и здоровье. "Правда" так описала нелицеприятную беседу рабочих на одном из митингов с оратором МК РКП/б/.
"Пока гром не грянет, мужик не перекрестится". Так и вы: толкуете все время о белогвардейцах, контрреволюционерах, гражданской войне, о врагах, действующих исподтишка. Как же вы при всем этом выпускали Ленина на митинг? Мало ли какая сволочь может туда пробраться! Вашего брата надо было вздуть как следует…
— Что он тебе — шутка! Добровольно голову на плаху кладут…
— Мало ли ему работы. Газеты есть: два слова написал — и то довольно.
— Надо бы на чрезвычайку нажать… Уж такое разгильдяйство, прямо слов нету…
— Выбираем, выбираем, а что они там делают — неизвестно.
— Хоть иди да сам берись.
— Отчет требовать надо…
Наконец докладчику удалось перекричать:
— Да что вы на меня напали? Подите сами, запретите ему ходить на митинги — так он вас и послушает.
— И послушает!.. Как не послушает, обязан послушать. Как мы его слушаем, так и он…
— Не для себя требуем, для дела… Не двадцать человек, а один он, ну и береги…
— Поди ты, одного выпускают, черти этакие!
— …Конечно, он пойдет, к своим идет, так ты его обереги как следует.
— Не надо идти, совсем не надо, коли враг на каждом углу…"
Только после покушения Каплан на жизнь В.И.Ленина была организована его личная охрана. Ее составили бойцы — свеаборгцы из особого отряда ВЧК: братья Дунц, Цируль, Интэ, Звирбул, Звейзгнэ, Пизан, Слесарев, Стаклис, Роберт и Арвид Габалины, Рубашевский, Чебанов, Эрман, Хейфиц, Озолин и другие.
Комендант Московского Кремля П.Д.Мальков писал: "Вообще вплоть до злосчастного покушения Каплан Ильич всюду ходил и ездил один, категорически возражая против того, чтобы его сопровождала охрана". Только после покушения В.И.Ленин вынужден был подчиниться настояниям товарищей и дать согласие на организацию охраны.
В охране первоначально было двенадцать человек. Дежурство чекисты несли круглосуточно. Днем количество дежурных сокращалось, в сумерках и ночью увеличивалось.
Организацией охраны Владимира Ильича занимался Яков Христофорович Петерс. Всех чекистов, назначенных на охрану Председателя Совнаркома, он знал лично. Но счел нужным еще и еще раз с каждым побеседовать, сказать, что никто не воспрещает чекистам спросить о чем-нибудь Ильича. Он всегда ответит. Никогда не будет в претензии. Но надо помнить, что, углубившись в свои думы, он ведь продолжает работать. И никто не имеет право ему мешать. Задача и обязанность охраны — ни на секунду не упускать Владимира Ильича из виду.
Первое время чекисты не очень-то хорошо понимали, как нужно себя держать. Каждый стремился быть ближе к Ленину, маячил перед его глазами без надобности. Очевидно это вело к тому, что охрана чаще, чем это было нужно, сталкивалась с Владимиром Ильичем во время его прогулок, особенно, когда он бывал в Горках. И тем не менее он был в общении с чекистами чрезвычайно прост… И все же некоторые чрезмерно усердные члены охраны перебарщивали. Неотвязно следовали за Лениным. Он пожаловался Петерсу:
— Какое я преступление совершил, что каждый мой шаг контролируется? Вам это тоже было бы неприятно.
Петерс понимал Владимира Ильича. Не оправдывал чекистов. Сказывалось отсутствие какого-либо опыта. И все же решительно заметил, что охрана отвечает за Ленина перед партией и государством головой.
Петерса поддержал Дзержинский. Он сказал Владимиру Ильичу:
— Мы не имеем права пускать вас одного куда бы то ни было — таково постановление Центрального Комитета партии. Как видите, нас научили.
Владимир Ильич поморщился. Примирительно махнул рукой. Ему никогда не были свойственны ни подозрительность, ни тщеславие.
"Он не оскорблял пренебрежением слабого, — вспоминала Л.А.Фотиева, — умел ценить и беречь чувство собственного достоинства каждого работника".
Несмотря на то, что ранения в полной мере давали о себе знать ежеминутно, Владимир Ильич находился в бодром настроении, был общителен. Всем своим видом он подчеркивал веру в скорое и окончательное выздоровление. Делался все смелее, все подвижнее. Часто разговаривал с чекистами. Любил молодых людей. Возлагал на них в будущем большие надежды.
Радовало Владимира Ильича начало перелома во всей окружающей обстановке. Стало резко меняться положение на фронтах гражданской войны. Так, 3 сентября 1918 года в Казани восстали рабочие против захвативших власть чехословаков и правых эсеров, 9-го — Красная Армия освободила Грозный и Уральск, 12-го — Вольск и Симбирск. 17-го-Хвалынск, 20-го — Чистополь, 7 октября — Самару. Поворот в пользу Советской власти был несомненный.
15 сентября, по сообщению газеты "Беднота", Владимиру Ильичу передали портрет Карла Маркса, нарисованный художником — самоучкой, рабочим петроградского завода "Старый Лесснер" П.Г.Лотаревым. Подарок поднесен от имени и по желанию всего Петроградского Совета. Ленин был очень рад такому подарку.
А.И.Искина, работавшая в аппарате Совнаркома сначала делопроизводителем, а затем секретарем, вела регистрационную книгу памятных подарков, поступавших в Кремль на имя В.И.Ленина, когда познакомилась с заметкой" Бедноты", сказала:
— Известно, что Владимир Ильич, все подарки, которые он получал от рабочих и крестьян, неизменно передавал в музеи, библиотеки, детские дома, санатории, рабочие клубы, школы. Только дар питерцев оставил в своем кремлевском кабинете.
История этого подарка рассказана членом КПСС с 1907 года В.П.Шуняковым. Коммунист-подпольщик Петр Лотарев сперва предназначал написанный им портрет Карла Маркса Выборгскому Совету. Но портрет так всем понравился, что было единодушно решено, как гласит дарственная надпись, преподнести его "Дорогому товарищу и учителю В.И.Ленину-Ульянову от Петроградского Совета рабочих и красноармейских депутатов".
Портрет доставили в кабинет Я.М.Свердлова. Договорились передать его В.И.Ленину 17 сентября на очередном Заседании Совнаркома. Но к Якову Михайловичу неожиданно заглянул Владимир Ильич. Застал Шунякова. Узнал старого питерца. Тепло поздоровался. Спросил, по каким делам он находится у Свердлова, да еще в нерабочее время. И шутливо добавил: "Если не секрет". И увидел стоящий на полу у стены позади Шунякова портрет Карла Маркса.
"Подавшись вперед, — вспоминал В.П.Шуняков. — он воскликнул: "Какой чудесный портрет!" — и вопросительно тряхнув головой, спросил, не за этим ли я приехал в Москву и не об этом ли вел таинственные разговоры с Яковым Михайловичем. Застигнутый врасплох, я ответил одним словом: "Да!"
— Ну и что же, — продолжал он, — порешили с Яковым Михайловичем" поднести эти дорогие для меня подарки петроградцев в более торжественной обстановке с выступлением на заседании Совнаркома? Так я вас понимаю.
Я ответил утвердительно.
— И, конечно, — проложил он, — все это сделать по совету и с благословения Якова Михайловича… Яков, я очень признателен за ваше ко мне сердечное отношение, но убедительно прошу вас не создавать такого рода шумных почестей, не заслуженных мною, кстати, и несвоевременных торжественных встреч… А вас, дорогой товарищ Шуняков, я буду просить передать петроградцам мою искреннюю товарищескую признательность и благодарность за проявленную дружескую и товарищескую память обо мне…"
В дни выздоровления произошла встреча с Алексеем Максимовичем Горьким. Разговор шел о классовой борьбе в стране, о роли крестьянства в революции и политике Советской власти по отношению к нему, об интеллигенции. Владимир Ильич сказал Алексею Максимовичу:
— Скажите интеллигенции — пусть она идет к нам. Ведь, по-вашему она искренне служит интересам справедливости? В чем же дело? Пожалуйте к нам…
Десницкий, присутствовавший при разговоре Ленина с Горьким, вспоминал, что Владимир Ильич был оживлен, радостно потирал руки, улыбался Горькому, торопил его:
— Ну, ну! Рассказывайте, говорите, что вас огорчает…
Зашел посмотреть на "земляков" Яков Михайлович Свердлов. Ленин спокойно рассказывал о покушении.
— Драка. Что делать? Каждый действует, как умеет. На войне, как на войне! Еще не скоро она кончится…
Горький интересовался, не отзовется ли на работоспособности Ленина рана. Владимир Ильич демонстрировал свободное владение рукой. Поднимая ее вверх, вытягивал и выпрямлял. Алексей Максимович осторожно ощупал шею и мускулы руки Ильича.
"Казалось, что жесты Горького, жесты сомневающегося Фомы, — писал позднее Десницкий, — говорили о чем-то большем, чем о простом желании убедиться в физической мощи друга. Горький как будто хотел еще и еще раз окончательно уверить себя в том, что именно в Ленине сконцентрирована сила и воля миллионов, что из него лучится свет на завтрашний день и на весь доступный нашему зрению отрезок человеческой истории".
