медленно поплыл.
– А куда собирался? – поинтересовался Монах, продолжая поддерживать повисшую без сил Лиду. Время от времени её начинало потряхивать, да так, что зубы выбивали чечётку.
– Туда, куда бедолажную спервоначалу вели, – Ерошка неодобрительно покосился на Лиду. – В Глухомань.
– В Глушь, – едва слышно прошелестела та в ответ. – Бадюля вёл меня в Глушь.
Она собиралась добавить что-то ещё, но в ушах затрещало. Звук напомнил пение цикад и сразу спутал все мысли. А потом в голове кто-то тихо захихикал.
– Нам без разницы – Глухомань или Глушь! Главное подальше отсюдова! – промурлыкал Ерошка, ловко взбираясь Монаху на плечо.
– Вот тут ты прав! – согласился Монах. – Нехорошее место эти ваши серые земли. Водятся всякие экземпляры… Вот как та тварюшка. Или пальцы-самоходы.
Он вновь обернулся, проверяя нет ли погони. Но всё было спокойно, на их небольшую группу больше никто не пытался напасть.
– Лида, можно вопрос? – Монах легонько потормошил девушку. – Где ты подцепила ту старушенцию с пауком в глазу?
– Я не знаю. Я ничего не знаю… – выдохнула Лида равнодушно. Она всё время смотрела себе под ноги, будто выискивала что-то на земле.
– Да на болоте поймала, – уверенно заявила Матрёша. – Кумоха таких тёпленьких любит.
– Кумоха? – переспросил Монах.
– Ну. Весенница. Веснуха.
– Что за диковинная зверюшка? – Монаху не доводилось раньше сталкиваться с такими сущностями.
– Вроде лихорадки. Если вовремя на заметить – потом очень трудно отвадить.
– У неё и сестры имеются, – встрял в разговор Ерошка. – Одна страшеннее другой! Где-то здеся рыщуть, не повстречать бы.
– Каких-то сестёр волколак сторожит, – Лида снова закашлялась. – Мне так старуха говорила. А фигурки мои должны были им помочь.
– В побасенки твоих тюремщиц я не верю, – Матрёша расправила ногтем слипшийся веер ресниц. – Не по силам оборотню одолеть лихоманок. Хотя, если он из колдунов… Ты сама-то видела волколака, тёпленькая?
– Не видела, – мотнула Лида головой, всё так же не поднимая глаз.
Её отрешенное поведение начинало немного беспокоить Монаха, но он списал всё на действие шока.
А потом и вовсе перестал думать об этом – засмотрелся на то, как клок шерсти вычерчивает прямо в воздухе прямоугольник, в котором постепенно проступают совсем другие деревья и сыпет мелкий густой снег.
– Нам нужно туда! – Матрёша неуклюже сунулась в прямоугольник как в дверь и помахала всем с другой стороны. – Ну, что вы застыли? Идите ко мне.
Поколебавшись с минуту, Монах подтолкнул в проём Лиду, а потом шагнул и сам.
Ерошка на плече тоненько охнул, когда перед ними появилось несколько старых домов, едва различимых сквозь наглую мартовскую метель.
– Глушь оказалась глушью, – разочарованно протянула Матрёша.
– А ты надеялась, что это будет мегаполис? – Монах заметил в одном из окошек движение и помахал рукой, приветствуя тех, кто внутри.
Дверь заскрипела, выпуская на синее крыльцо сплошь заросшего волосами коротыша в кепке. Мигнув из-под козырька круглыми глазами, он прогудел что-то вроде: «Наконец-то добралися» и поманил всех к себе.
Уже в доме к гостям метнулась рыженькая остроухая то ли курочка, то ли лисичка. Захлопотала вокруг Лиды, повела её к печи греться.
– Заполоша, – отрекомендовал её коротыш, а потом представился и сам, назвавшись Тихоном. – А тама наш Пирожок дрыхнет, – домовый показал на лежанку с развалившимся худющим котярой. – По его маячку вы и пришли.
– Да, он нас вовремя выручил, – не стал отрицать Монах. – В этих серых землях кого только не водится!
– То верно. А в марте там особливо беспокойно бывает. Просыпаются всякие…
– Знаем, знаем, видали, – Ерошка примерился и прыгнул на печь. – Вы пока потрещите, а я вздремну…
Пирожок дёрнул хвостом, выражая неодобрение такому соседству, но заметив кулак Тихона, всё же подвинулся, освобождая место для Ерошки.
Тем временем заполоша всё крутилась возле Лиды – умывала её лицо водицей из чашки, водила по коже пёрышком, оглаживала крыльями, но девушка оставалась сова-совой, не выказывая ни малейших признаков узнавания.
Она сидела сгорбившись, зажав руки в коленях. Её по-прежнему знобило и сильно тянуло в сон. Хотелось забраться на лежанку к котам и забыться. И чтобы больше никто не приставал.
Матрёша всё посматривала на неё да хмурилась, и, наконец, не выдержала – подошла к волосатке и что-то с жаром зашептала.
– Эй, барышни! В компании секретов не водится! – возмутился Монах. – Говорите громко, чтобы все слышали.
– Да мы о своём. О девичьем. Отом-осёмничаем, погоду обсуждаем. Снег в марте поднадоел уже, верно, Лидок?
Уверенной рукой Матрёша взяла Лиду за подбородок и, задрав голову, пристально взглянула в глаза.
Тихо ахнула заполоша, испуганно заругался Тихон, и, прежде чем Лида дёрнулась, Монах успел увидеть угнездившегося в одном из её глаз белого паука!
– Кусала она тебя? Шептала в уши? – закричала Матрёша совсем уже непонятное.
– Н-н-не знаю-ю-ю… – прохрипела Лида, а потом затянула гугниво. – В лесе ваш волчок… в лесе… Не выбраться ему… не вернуться домой… Напрасно ждётя… зря надеетеся…
Вывернувшись от Матрёши, она рухнула на корточки и побежала по комнате жутким растопыренным насекомым.
Зашипев, Ерошка скатился с лежанки и, прыгнув Лиде на спину, впился в неё когтями. Следом метнулся и Пирожок, волоча в зубах что-то маленькое и мохнатое. Оказавшись перед Лидой, стал тыкать этим в её лицо, утробно рокоча.
– Прочь пошёл! Прочь! Прочь! – заверещала Лида не своим голосом, отбиваясь от непонятного предмета, но кот не отставал. На помощь ему бросилась Матрёша – прижала Лидино лицо к свалявшейся шерсти, не дала вывернуться и отползти. Подоспевшая заполоша напялила на неё хлипкий веночек из ссохшихся трав, а Тихон набросил поверх то ли тканьку, то ли платок.
Зарычав, Лида забилась под платком, а когда её сотряс сильнейший приступ кашля, Матрёша примерилась да саданула девушку по спине.
Раздалось противное бульканье, и изо рта Лиды вывалился чёрный комок, гладкий и лоснящийся, как пиявка. Он метнулся к щели между досок, но Матрёша оказалась шустрее – с силой придавила его ногой, не давая сбежать.
– Соль! – скомандовала она заполоше. Но та уже и сама тащила щербатую солонку в виде цыплёнка.
– На раз-два! – Матрёша быстро убрала ногу, и волосатка обильно присыпала чёрную растёкшуюся кляксу крупными белыми кристалликами.
Повалил дым, сильно завоняло болотом, и от пиявки-подсады осталось лишь несколько сухих крупинок.
Заполоша тут же смела их на лопатку и отправила в топку.
Только после этого Лида перестала скулить и обмякла, провалившись в сон-забытьё.
А слегка обалдевший Монах отважился поинтересоваться – что это было.
– Да присаду словила! – Матрёша с сожалением разглядывала обломанные ногти. – Кумоху мы отогнали, да она успела ей зёрнышко кинуть.
– Какое ещё зернышко?
– Да присаду же! Частичку себя! Хорошо, она быстро проявилась, глупая была.
