Молодая. А если бы затаилась – считай всё, кранты.
Усевшись на полу, Матрёша поманила к себе обоих котов и принялась их наглаживать. Особое внимание уделяла Пирожку, который притащил дохлую летучую мышь из своих тайных припасов. Ссохшееся коричневое тельце зверька так и валялось на полу, и Матрёша не позволила заполоше его сжечь.
– Пусть будет! Мало ли! Испытанное же средство. Девчата говорили, что кумоха боится летучих мышей, и теперь я в этом убедилась сама.
После того как все немного успокоились, заполоша уложила Лиду на печь, напоив полынной настойкой и укрыв вывернутым тулупчиком.
– Теперя долго проспит, – покивал Тихон довольно. – То и хорошо, пущай вся хворобья через сон выйдет.
– Да уж… Я бы такое и сам на видео снял, – признался Матрёше впечатлённый Монах.
– Да тебе же никто не поверит. Скажут, что шельмуешь, хитрец, – усмехнулась та. – Что-то я проголодалась, ребяты. Есть в этом доме съедобное? Или вы все сами сожрали?
– Сейчас, матушка! – заполоша бросилась в подпол. – Будет тебе съедобное! Я тут припрятала кой-чего. Самое время угоститься!
* * *
Лиде снова приснился волк. Широкий ствол незнакомого дерева и густые ночные тени почти полностью скрывали зверя, но Лида знала, что он там – смотрит внимательно из темноты и словно чего-то ждёт.
– Ты кто? – зачем-то спросила она. Но зверь, конечно же, не ответил – лишь выставил вперёд лапу, туго обмотанную чёрной толстой нитью.
– Ты запутался? Тебе нужна помощь? – Лида бесстрашно шагнула к зверю, и волк, пошатываясь, выступил ей навстречу, а в жёлтых глазах на миг взблеснули и погасли синие искры. Такие же яркие – как небо весной…
– Ну, учудили! Ну, понаделали! – возмущённый женский голос вторгся в сон, развеяв его на клочки. – Ничего лучше не могли придумать!..
– Да кто же понимал, что так получится! – уныло прощебетало в ответ. – Как лучше хотели, чтобы по Николаше не печалилася. Не подходит ей Николаша-то. Совсем не подходит.
– Николаша ваш никому не подходит. Волчице разве что, – насмешливо фыркнул голос. – Наделали дел – теперь и хлебаете. И Николашу не вернули, и Лидку овцой обернули.
– И что теперя с ними будет? – расстроенно прогудело басом. – Не уж пропащими останутся? И всё из-за нас!
– Не виновать себя, Тиша. Это я, глупая, понаделала!
– С меня, с меня началося! С меня пошло! Если б про клык не сказал – ничего бы не случилося с Николашей!
С лежанки Лиде хорошо был виден понуро опущенный козырёк Тихоновой кепки да мечущийся по комнате ком рыжих перьев в косыночке. Суетливая заполоша ничуть не изменилась с прошлого раза, так же волнуется, так же всем старается угодить.
С пробуждением к Лиде вернулись воспоминания о времени, проведённом на досветках, о гостеприимном старом доме и милых сущностях, проживающих в нём. Отлично помнила она и самого Николая – немного мрачного и симпатичного, с удивительно выразительными глазами. Синими-синими, как весеннее небо!
– Прочухалась! – Матрёша помахала Лиде от стола. – Слезай к нам, тёпленькая. Поешь.
– Мы поделили честно, – Монах с улыбкой кивнул на сморщенное яблоко и мутную болтушку в широкой плошке. – У заполоши получился вкуснейший кисель. Рекомендую попробовать.
– Пойло из овса, – выразительно скривилась Матрёша. – Но ничего, с голодухи сошло и оно.
Огорчённо всплеснув крылышками, заполоша тут же принялась извиняться, что ей нечем угостить дорогих гостей, и Лида не удержалась – метнула на Матрёшу возмущённый взгляд.
– Ой, страшно! – засмеялась та. – Ожила, тёпленькая? Затрепыхалась вся. И память прорезалась. Я права?
– Прорезалась, – Лида неловко полезла вниз, и Монах галантно помог ей спуститься. Следом с печи сверзились оба кота и сразу потянулись к одинокой миске – им тоже хотелось попробовать киселя.
– В подпол идите, к мышам, – Матрёша погнала их от стола. – Жратва по карточкам и только для своих.
– Мы тоже свои! – зашипел на неё Ерошка. И Пирожок поддержал товарища, недовольно дёрнув хвостом.
– Здесь всем хватит! – Лида взяла себе яблоко, а плошку с киселём опустила на пол. – Налетайте. Только чтобы без драки.
И довольные коты налетели. Через минуту от киселя остались лишь воспоминания и липкие кусочки на усах.
– Да ты у нас жалостливая, – скептически протянула Матрёша. – Поэтому и оставила себе стригушку.
– Я собиралась её вернуть Сухоручке!
– И вляпалась в историю. А если бы сожгла – сидела бы сейчас дома, попивала какао с пирожными да плевала в потолок!
– Я думала о том, чтобы сжечь, но не решилась. Побоялась сделать хуже.
– Кому?
– Ну… волку… Он мне приснился…
– Я и говорю – жалостливая, – Матрёша постучала по столешнице заметно укоротившимися ногтями. – Так. Так. Так… Раз уж мы здесь – будем работать в команде. Операцию по спасению Николая объявляю открытой!
Заполоша тоненько охнула, Тихон же с шумом поскрёб в бороде и загундел, что не знает, как можно вернуть хозяина.
– А ну, ша! – осадила его Матрёша. – Я здесь на что? Матрёша во всём разберётся! Стригушка – твоя придумка? Твоя. Чего теперь ноешь?
– Дак напортил только всё! Усугубил! Сухоручке под руку подсунул, не подумавши!
– По дурости! По дурости подсунул! – заполоша не сдержалась и пнула кулачком понурившегося запечника. – Надумал Лиду зазвать, чтобы она Николашу вернула.
– А ты можешь это сделать? – Матрёша с сомнением оглядела хрустящую яблоком Лиду. – Очень сомневаюсь.
– Сделаю всё, что смогу, – решительно подтвердила Лида и тут же добавила. – С вашей поддержкой, конечно.
– А ты не так безнадёжна, – Матрёша усмехнулась. – Поддержим, девушку, Монашек?
Монах среагировал не сразу – он давно помалкивал, задумчиво поглаживая Ерошку. А когда к нему обратилась Матрёша – внезапно спросил про фигурки, которые возжелала Сухоручка.
– Я куклят делаю. У меня мастерская, – Лида кратко рассказала про свою работу. – И Сухоручка попросила сделать фигурки волка и кота.
– Я это понял. Но зачем они ей?
– Для обряда, – тут же ответила Матрёша. – Привязку сделать. Или наговор на порчу, смирение. А то и на уничтожение. Или на отток силы.
– Старуха мне сказала, чтобы спасти сестёр.
– И ты поверила?
– Н-нет… думаю, что она обманула.
– Думать полезно. Это прогресс, тёпленькая.
– Перестаньте меня так называть! – Лида стукнула ладонью по столу и сразу же застыдилась своей внезапной вспыльчивости.
– Ладно, ладно, не буду. Считай, ты меня напугала. А могла бы и поблагодарить, – Матрёша потянулась погладить Пирожка и вдруг спросила кота. – А не твою ли фигурку требовала вырезать бабка?
– Зачем его? Для чего – его? – опять заволновалась заполоша.
– А затем, что он явно что-то знает про вашего Николая. Я права?
Пирожок не ответил – лишь зевнул и начал чесаться. А потом принялся тщательно вылизывать переднюю лапку, время от времени взглядывая на Лиду,
